Конец Смуты

Слава создателю, разговор этот состоялся в узком кругу. Пушкарев и Вельяминов – свои люди, а остальным знать про случившееся необязательно.

– А где царевич Арслан?

– Так с большим полком идет, – откликнулся тут же Анисим.

– Как это – Черкасский что, совсем ума лишился?!

– Не гневайся, государь, – вступился за воеводу Вельяминов. – Тут князь Дмитрий Мамстрюкович прав. Касимовцы воины неплохие, но больно своенравные, против них опаску иметь надобно. Будут без пригляду – кинуться грабить, а как награбятся, так уйдут домой.

Вот дойдем до Смоленска, тогда и напустим их на Литву, а до той поры пусть при Большом полку идут.

– Государь, а я тебе гостя привез, – попытался отвлечь меня Пушкарев, когда Казарин ушел принимать хозяйство и мы остались одни.

– Какого еще гостя? Анисим, как бог свят, если ты бабу притащил, я тебе не знаю что сделаю!

– Нет, государь, я же сказал – гостя, а не гостью. Хотя если прикажешь, то могу и… ладно-ладно, не гневайся.

Духовника я твоего привез, он вместе с Большим полком шел.

– Мелентия? Ну-ка зови.

Иеромонах пришел почти сразу, будто ждал неподалеку.

– Что, отче, устал молиться в одиночестве и решил меня навестить?

– Что делать государь: хоть я и монах теперь, а в стороне от рати тяжело оставаться. Решил, может, я здесь пригожусь.

– А гимназию на кого оставил?

– Так ведь лето теперь, школяров пора на вакации отправлять, да их еще толком и не набрали. Вот осень придет, и наберем учеников, а пока Игнатий твой все к учению готовит.

– Чудно́: ты иезуиту души школяров собираешься доверить? А нас с тобой не сожгут обоих, когда из похода вернемся?

– А кому ведомо, что он иезуит? – не смущаясь, ответил Мелентий. – Я ему велел в мирское переодеться да книги готовить. Едва ты в поход ушел, привезли в Москву вещи, что воровские казаки у его товарищей отняли, когда уходили от Марины с Заруцким. Склянки, правда, побили почти все, но кое-что лекарю твоему осталось, так он теперь из башни своей и не выходит, нехристь.

Книги же и прочие бумаги я забрал да припрятал до времени. А среди них была «Космология» Аристотеля и еще кое-что. Вот я и велел Игнатию твоему русский язык покуда учить да готовиться к тому, что будет латынь преподавать, а еще грамматику латинскую и риторику. Все же он твой подданный, хоть и из немецких земель, так что пусть хлеб не даром ест.