Конец Смуты

Проходите, вас никто не обидит.

– Алена Ивановна, ты чего это, речь ихнюю разумеешь?! – воскликнул Лемешев, с удивлением наблюдавший за разговором.

– Немного, дядя Ефим. Оставь их здесь без опаски, а завтра слуги проводят в Немецкую слободу, пусть строятся или как хотят.

– Ох, боярышня, вот спасибо! Выручила, а то не знал, что и делать с ними, немыми.

Обрадованный, что избавился от обузы, боярский сын поспешил вскочить на коня и отправиться прочь. Вслед за ним ушли и его люди вместе с подьячим.

– Я пришел узнать, как успехи ваших учениц, ваша милость, – обратился он к боярышне, – и принес вам книги.

– Благодарю, что не забываете нас.

– Как можно, вы и ваши подопечные – сейчас мои единственные ученицы. У вас гости?

– Это немецкие слуги нашего государя. Я говорила с ними на их языке, и, кажется, они меня поняли, хотя…

– Вас что-то смущает?

– Мне кажется, что они не сразу поняли, кто я.

– Давно хотел сказать вам, госпожа Алена, что вам не следует пока говорить с теми, для кого это язык родной.

– Видите ли, ваша милость, человек, у которого вы учились, был простым наемником. Возможно, он был хорошим человеком и добрым христианином, но он был простолюдин. Смерд, по-вашему. Следовательно, и говорил он как простолюдин, и вас научил так же. Старик более опытен и потому сообразил, что вы госпожа, а вот его спутница, услышав вашу речь, сначала решила, что вы ей ровня.

– Вот оно что… вы научите меня, отец Игнатий?

– Почту за честь! Однако теперь мне пора, но в самом скором времени мы вернемся к этому разговору.

Проводив монаха, Алена направилась к возам, вокруг которых уже сновали холопы и слуги. Следовало проследить, чтобы все сгрузили и заперли в амбарах, не перепутав при этом, где чье добро. Спокойно и деловито распоряжалась она людьми, беспрекословно выполняющими все ее приказы.

– Вот видишь Лизхен, как все слушаются эту девушку, несмотря на ее возраст? Тебе следует быть с ней учтивой, потому что она госпожа.

– Да, господин Фридрих, просто она говорила так, что я не поняла…

– Не называй меня господином, девочка, ведь она хоть и не слишком хорошо, но понимает наш язык. Для всех ты моя дочка, так велел наш кайзер.

– Да, простите, отец. Но, по-моему, никто не верит в эту басню, а русские солдаты в дороге на меня только что пальцами не показывали.