Что-то бубнит себе под нос, неожиданно поворачивает, толкает приоткрытую дверь.
Направляюсь следом. Наблюдаю издалека.
Зал, в который мы заходим, просторный. И выглядит гораздо лучше холла. Разделён на две части одним длинным шкафчиком. С одной стороны расположены кровати, где сейчас спят дети. А на другой, более маленькой, стоит круглый стол, к которому и подходит ребёнок.
Садится на стул напротив одиноко стоящей тарелки с кашей.
Странно всё это. Почему она ест одна, когда все спят?
Берёт в руки ложку, баламутит кашку.
Зачерпывает немного. Неумело, с небрежностью, как и подобает ребёнку. Каша стекает с ложки, капает на голубые брючки.
Девочка смотрит на них с сожалением, тихо всхлипывает. Опять повторяет то же самое действие. Засовывает в рот каплю каши, потому что остальное вываливается мимо.
Ребёнок маму ищет, чтобы та её покормила нормально?
Машинально делаю шаг вперёд, не в силах больше на это смотреть. Подхожу к ней тихо, боясь разбудить остальных ребят. Отодвигаю почти игрушечный стульчик рядом с ней и сажусь, чувствуя себя гигантом в стране лилипутов.
Неудобно. Всё такое крохотное…
– Давай помогу, – забираю ложку из пальчиков. Смотрю на геркулесовую кашу, где топится кусочек масла. Быстро перемешиваю.
Беру чуть-чуть, дую на ложку и подаю малышке.
Она молча, без испуга, съедает всё.
Чёрт, у меня куча вопросов.
– Где твоя воспитательница?
Она вообще знает такие слова? На вид ей… Мало.
– Тётя такая. Тё-тя.
В детях я не разбираюсь. Могу судить только по дочери брата.
У него двухлетка. Эта выглядит чуть младше Варюши. Может… ей тоже полтора-два?
– Ма, – тихонько проговаривает, будто зная, что шуметь нельзя. – Утла.
Мама ушла?
Хмурюсь, пытаясь разгадать эту шараду. Пока в голове одно месиво, прямо как эта каша.
Я продолжаю потихоньку кормить кроху, попутно интересуясь:
– А как тебя зовут? – не уверен, что ответит.
– Еэва.
То ли Эва, то ли Ева.
И что мне это дало? Ничего.
Молча докармливаю. Нахожу салфетки, вытираю тоненькие губки, голубенькие штаны.
И взяв её за ладошку, веду обратно в коридор.
Не одну же оставлять? Вдруг разбудит кого-то. Или сама потеряется.
Но, конечно, здесь безалаберное отношение к детям. Ещё один повод закрыть сад к чёртовой матери.
Малышка молча плетётся за мной.
И очень медленно.
Не выдерживаю. Останавливаюсь. Она тоже.
Устремляю взгляд вниз. Она свой – вверх.
– Ева-Эва, пойдёшь на руки?
Задумчиво смотрит на меня, будто размышляя. Но она же ребёнок. Ещё ничего не понимает.
