Конго Реквием

– Вы знаете, где мы? – спросила она, расплачиваясь с шофером.

– На кладбище в Лила.

Она торопливо выбралась из машины. Кац с большим алым букетом уже зашел в ворота, примыкающие к небольшому домику с кучей окошек. Еще несколько шагов, и она увидела за решеткой огромное поле могил и стел.

8:30. Она одна с Кацем и тысячами мертвецов.

День наконец разгорелся, и следить за целью, оставаясь незамеченной, стало труднее – вокруг ни души. Психиатр остановился перед темным склепом, порылся в карманах и открыл дверь из кованого железа.

Он исчез, как призрак, вошедший в стену.

Гаэль, надвинув шапочку до бровей, подошла ближе, выбирая самые высокие стелы, чтобы прятаться за ними. Метрах в пятидесяти она остановилась и стала ждать. Она и вообразить не могла более подходящих декораций для своего сериала: безлюдное утро, силуэт в плаще, кладбище, чего уж лучше? Не хватало только, чтобы он появился с чемоданом в руке. Она уже начала прокручивать разные сценарии, – возможно, старый Морван был причастен к смерти кого-то из его близких или же Кац стремился отомстить за свою дочь…

Он вышел с пустыми руками, скользнул по аллее и исчез в сером воздухе.

Через десять морозных минут Гаэль приблизилась к святилищу. Возбуждение согревало ее больше, чем пальто.

Мавзолей строгостью линий напоминал блиндаж. Над дверью была вмурована доска с тремя именами и датами, выгравированными золотыми буквами:

ФИЛИПП УСЕНО 1960–2006

ХУГО УСЕНО 1995–2006

Одна фамилия, один год смерти: семейная трагедия.

Несчастный случай? Преступление? Коллективное самоубийство? Какая связь между Филиппом Усено и Эриком Кацем? Несет ли психоаналитик ответственность за эту гекатомбу? Был ли Усено пациентом, всю глубину отчаяния которого врач не смог оценить? А она сама – могла ли она быть связанной с этой трагедией?

Она сфотографировала доску мобильником, удостоверилась, что кованая дверь заперта, а потом удалилась, как мышка. Засунув руки поглубже в карманы, она поклялась, что больше не будет ничего себе воображать, пока не услышит Одри по телефону.

Второй день на Луалабе.

Ничего нового. Эрван уже понял, что это путешествие превратится в бесконечную череду однотипных часов, пейзажей и ощущений. Бóльшую часть времени – низкорослые джунгли, флуоресцирующая зелень, текущая к горизонту. Иногда – лес, деревья с высокими стволами, переплетением лиан и глубоко уходящими корнями. Потом снова равнины, изнемогающие от жара, иногда перерезанные пустынной тропой.