Конго Реквием

Его сила, энергия – тот метаболизм, который позволил ему пятнадцатью годами раньше выигрывать многие престижные регаты и быть одним из самых знаменитых яхтсменов своего поколения, – вернулись.

Оставались друзья, но какие именно, на самом-то деле? Половина жила только ради наркоты, вторая половина – ради бабок, причем обе зачастую пересекались. Как он смог бы объяснить им, до какой степени у него встало на это напряжение, лихорадку, охватившую его в момент, когда он рисковал собственной задницей?

Он глянул на часы – уже больше девяти, – и у него мелькнула мысль.

Жерар Комб каждый вечер организовывал стрельбы по мишеням в своем клубе в Эпинэ. Когда инструктор узнал его голос в трубке, он расхохотался – но смех был деланый. Лоик догадался: Эрван с ним уже поговорил.

– Я думал, одного сеанса с вас довольно, – пошутил оружейник.

– Это только начало.

– Я думал, ты звонишь, чтобы узнать, как у меня дела.

– Приоритет за теми, кто слабее.

– Сегодня он мне не показался таким уж слабым…

– Что случилось? – спросила София, повышая голос.

 – Гаэль сказала, что вас не было весь день.

– У нас возникла… скажем так, одна проблема.

Эрван вздохнул в трубке. Один пакт всегда объединял их с Софией: защита младшенького от окружающего мира и его собственных демонов. Взяв его на опасную операцию, он нарушил свое слово.

– Ты взял его с собой?

– Вы все чокнутые в вашей семейке. Сколько раз…

Первый телефонный звонок, который он получил в больнице, исходил от Фитусси. Извергаемые молнии вполне соответствовали масштабу содеянного.

Абсурдная операция, проведенная вопреки здравому смыслу, без малейших законных оснований. Один рабочий убит, полицейский ранен (несколько кровоподтеков, но ничего не сломано), сотня штатских подверглась опасности. И разумеется, убийца по-прежнему где-то гуляет.

Хозяин лавки не преминул в подробностях расписать все дерьмо, которое зафонтанировало благодаря его милой выходке. Все важные шишки из Министерства внутренних дел уже с ним связались, не говоря о прессе, которая резвилась вовсю.

Эрван испил чашу до дна, но был один момент, который обеспечивал ему защиту: траур по отцу. По катафалку не стреляют. Он смиренно признал свои ошибки, заверил, что готов ответить за их последствия, но попросил сначала дать ему возможность похоронить отца. Фитусси покашлял, потом поворчал. Эрван напомнил, что семья и он сам предпочли отказаться от пышных парижских похорон и предать земле Командора на острове Бреа, в самом узком кругу.