Конкурс убийц

Гурова удивило то, что, принеся в чужой дом полный пакет сластей, Полонский к ним не притронулся. Он выпил свой чай, съел весь мед и сидел теперь, выскребая ложкой сладкие остатки. Внезапно Лев все понял. И когда это произошло, название фестиваля показалось ему смешным и поверхностным. «Ангел идет домой». Но у него никогда не было дома. Более того, он, детдомовец, понятия не имеет, ни каково это, иметь свой дом, ни как строить отношения или семью. Прикончив и чай Гурова, Аджей задышал ровнее, плечи его опустились.

Гуров ждал. То, о чем парнишка хочет рассказать, не сумеет сорваться с языка, если он не будет полностью готов.

— Извини, что я назвал тебя ментом.

— Извинение принято. Ты не первый, мне не двадцать лет, поэтому не бери особенно в голову. И извини, что солгал. Я хотел понять для себя, мог бы ты сделать это или нет.

Невинно прозвучавшие слова повисли посреди маленькой, тускло освещенной комнаты. За окном стоял тот темный час, когда самые отъявленные гуляки уже побеждены сном, и листья на деревьях неподвижны, как неживые.

Но даже в такие минуты сложно себе представить, чем человек может настроить против себя другого человека настолько, чтобы оказаться замурованным заживо. Молчание не успело стать вязким, как грязь, когда Аджей произнес, решившись:

— Я их знаю, Лев. Всех троих. И, скажем прямо, если бы я был психом, причины убить их у меня бы были. Мохов водил меня смотреть на трупы. Стоял рядом и не сводил с меня глаз. Казалось, что, если вдохну слишком резко, он меня закует прямо в морге.

А от нее, от женщины, была такая вонь… У Мохова была какая-то мазь, белая, он нанес ее себе на ноздри, и вроде запах беспокоил его меньше. Мне не предложил, разумеется. Потом был допрос. Потом он потащил меня в морг снова. И так по кругу. Я… Понятия не имел, что мумии бывают не сразу полностью сухие. В детстве же кажется, что они сразу сухие, без потрохов и в бинтах, на деле все немного иначе.

Гуров пошуршал пакетом, достал оттуда шоколадку, наугад.

Надорвал упаковку, привстал из кресла и вложил лакомство Аджею в руки.

— Не погружайся туда снова, Аджей. Это уже прошло и не повторится, обещаю. Завтра я пойду с тобой. И мы, с твоими юристами, не позволим больше Мохову над тобой издеваться. Расскажи мне об этой женщине, пожалуйста. Как ее зовут, кем она была?

Полонский кивнул благодарно, откусил шоколадку. Поерзал, устраиваясь удобнее, откинулся на спинку дивана. Посмотрел Гурову в глаза, будто впервые.