Резкие черты лица с той тонкой гранью в выраженности высоких скул, что, казалось, словно бы и азиатская кровь не чужда в коктейле наследственности. Кожа бледна, волосы темные, короткие. Высокий покатый лоб и темный разлет бровей с мягким изломом в апексе добавляли пробирающей пристальности глазам, светло-карим, с ярким темным ободком и расходящимися от зрачка золотистыми краплениями. Взгляд тяжел и пронзителен, немного утомлен и крайне серьезен.
Как и обладатель этого взгляда, не показывающий до какой степени он измотан, не показывающий, что уже балансирует на тончайшем лезвии безумия, вот-вот готовом плеснуть в переходящее темное золото глаз токсин хищности, от которого не существует антидота.
Яда озверелости. Ведь поводов не мало. У него, как ни у кого другого из присутствующих это было бы оправдано. И Виталя лучше других знал об этом, и это знание начинало запускать в его мысли так понятную в его положении злость на себя: надо было остаться на квартире, нужно было просто досидеть до конца и все было бы совершенно иначе! Он же знал!.
. Он знал, что этот человек, к которому направился покинувший салон осетинец, едва ли остановится. И пусть до чертиков надоело сидеть в четырех стенах, словно собака Павлова на вип-условиях, пусть так надоела эта инертность существования, так замучило ждать команды, что можно выйти на свободу… Пусть. Но он бы вот этого сейчас не видел.
Не видел ровную поступь, отражающую спокойную и уверенную силу. Не наблюдал движения эти.
Скупые, монотонные. Монолитные. Говорящие о значимости без оголтелых амбиций. Отражающие еще много того, почему именно человек, открывший ему дверь, склонил голову в почтении, несмотря на то, что был почти вдвое его старше. Потому и тишина на просторе узкой прорубленной среди леса полосы, уходящей в заросшие чащи, принимающие объятия летней ночи.
Одновременно с тем, как мужчина вышел из автомобиля, пурпурное спортивное купе покинула тонкая женская фигура. Виталя невесело хмыкнул, прищурено глядя на Лизу, снимающую блокировку с экрана планшета, который подавала прибывшему, остановившемуся рядом с осетинцем.
Попытался прислушаться к разговору между троицей, но не вышло.
А разговор, между тем, был весьма интересный.
— Кость, у Шеметова проблемы. — Негромко произнес осетинец, закуривая, наблюдая за Костей, затемнившим экран взятого у Лизы планшета, и, на мгновение прикрывшего глаза, прежде чем посмотреть на него.
