И проваливаясь в вязкость, парализующую уже не только мысли, но и тело, я успела осознать, что он видел все, что происходило со мной, потому, возможно не наседал — противник был лишен возможности встретить удар, пасть и признать. Признаться.
Чувствуя легкий шлейф никотина и то, что меня куда-то несут, но не в силах открыть глаза и сообразить, очень запоздало дошло, что мне пиздец. Не в плане перспектив выхода из прогрессивно ухудшающейся ситуации, а в совершенно другом плане. В том, где со мной не боролись и не собирались изначально, оттого и я, временно обмякшая, прижатая лицом к мягкой ткани обтягивающей плечо, в проигрыше.
Перед собой. Страшно, что проигрываешь не чужому, с которым знаешь либо можешь предположить как бороться, страшно страшное именно это — проиграть себе. Внезапно не пожелать обнажать оружие, а вокруг ведь враги… Тупо и бессмысленно. Твое существование становится тупым и бессмысленным. Особенно, когда слышишь чьи-то раздражающие голоса, тут же ставшие тише после краткой вибрации в груди, к которой прижата, чувствуешь, когда обоняния касается последовательно аромат кофе, еды, потом почему-то чего-то такого, напоминающего сандал… потом чувство, когда положили на что-то мягкое и одновременно затемняют помещение так, что слабое свечение сквозь неподъемные веки с упоением растворяется в успокоительном мраке, а безвольное тело быстро согревается под накинутой на него тканью.
И вроде надо бороться, необходимо, но непонятно с чем, как и куда направлять удар… все в провал.
* * *Пришла в себя и резко села. На широкой постели в небольшой, поглощенной вечерним сумраком комнате. Набор стандартный для спальни: кровать, две тумбы по обе ее стороны, шкаф напротив и комодик у двери. Широкое в пол окно слева, сквозь которое пытливо, вместе с огнями ночного города, заглядывал полумесяц. Голые ступни на теплый паркет с мимолетным осознанием, что включен подогрев пола. Подрагивающие пальцы по выключателю, регулирующему уровень освещения парящего потолка, осветившего нихуевые такие апартаменты и мой рюкзачок, неуместной сироткой примостившийся в широком кресле у журнального столика на балконе, объединенного со спальней в умеренных бежевых тонах.
Прострел осознания творящимся пиздецом и ледяные пальцы на золотистую ручку входной двери, податливо распахнувшейся в черный провал коридора.
В конце него рассеянный свет из арочного проема.
Туда на неверных ногах, чувствуя, что паркет в коридоре значительно холоднее, нежели в спальне.
