По твоему, как голос твой узнал, хотя ты и подражала прокуренному алкашу? Тональность, интонационный спектр, манера речи, к слову, интересная, эмоциональная окраска яркая, как и скорость… это создает почти индивидуальную стилистику, на этом, кстати, и основан алгоритм поиска нейросетей. Обнаруживают в секунды, если голос есть в голосовых базах и неважно с какого номера и где звонил, тебя обнаружат, ведь все разговоры записываются и сразу прогружаются в базы данных. — Фыркнул, переставляя руки так, чтобы их переплести под моей грудью и продолжил, — если у тебя эйдетическая память и ты стилистику запомнил, то она узнается, как бы ее не модифицировали.
Как с почерком. Всегда понять можно, что человек его изменяет, если ты помнишь его стиль письма. А я запомнил. Твой стиль.
— А Кирилл? — усмехнувшись, качая головой и прикрывая глаза в который раз за эти сутки. — Он на лестнице меня увидел, потом в образе узнал, он то?..
— Нет, — явно улыбаясь, прервал меня Костя, — он в другом проклят.
Перцептивное восприятие.
— Это эмпат? — неуверенно спросила, вспоминая холодность Кирилла и разглядывая подошедший троллейбус.
— Эмпатия это проекция на себя чувств чужого, причем, зачастую выборочная, потому что нужна расположенность к человеку, к которому склонен испытывать эмпатию. Здесь же по другому… он ощущает все как будто на сращении, что ли… Это остро чувствующий человек и все воспринимающий как бы и что ты от него не скрывал, — в ровных интонациях мимолетная тень.
— С его уровнем интеллекта это ужасно, на самом деле. Ибо сначала автоматом логический анализ, потом наслоением ощущения и по итогу получается огромное количество информации независимо от того нужна она или нет, и так постоянно.
— Поэтому он как глыба льда выглядит? — все же рискнула продолжить я, — людей отпугивать, ненужной инфы меньше…
— Я же говорю, это ужасно. — Согласный кивок Анохина, чуть надавливающий мне на темечко. — Хотя и плюсы есть.
Обмануть его почти нереально, только если очень хорошо знаешь. — Помолчал и, глядя на подъезжающий к остановке ПАЗик, произнес, — о, наш лимузин. Пойдем, Андрюш.
В автобусе было мало пассажиров, но Анохин провел меня почти в конец.
Вообще, сидя на диванчике и смотреть на стоящего передо мной Анохина, одной рукой держащегося за поручень, а вторую заложив в карман черных джинс, глядя в окно за моим плечом, было откровенно забавно.
