В мыслях горячеющий густой туман от ощущения эрекции под собой, от силы обнимающих рук.
— Кость?.. — хрипло позвала, ощущая, как двинулся подо мной, разнося под кожей опаляющий аромат. Свой. Но без защиты я не согласна…
Ослабил объятия, но лишь для того, чтобы сжать мои колени и повести ими так, чтобы перекинула ноги за его, а он свои развел шире. Сухой жар по горлу, когда его пальцы сжали грудь и правая пошла рука вверх, к моей шее. Надавил, заставляя откинуться на него, теснее вжаться и вздрогнуть, когда пальцы его левой руки ногтями по животу, до низа, поверхностно по вновь пульсирующей точке и ниже, размазывая влагу по коже.
— Поцелуй меня, — негромко произнес, так же неторопливо отпуская шею, напоследок сжав сильнее и поверхностными касаниями спускаясь пальцами по груди, по чаще вздымающимся ребрам, все ниже, когда я бесполезно пыталась обернуться, чтобы сделать то, что набатом и жаром стучало в голове, но он, улыбаясь делал все, чтобы не смогла его поцеловать.
И резко запустил два пальца одной руки внутрь с одновременным нажимом пальцами второй на самую чувствительную точку, рывком разводя свои ноги и, соответственно, мои."
"Легкая болезненность затерялась в спирали, скручивающей внутренности. Скручивающей неумолимо и сильнее, когда пальцы внутри кпереди, а прикосновения на к пульсации снаружи мягче, но быстрее. Напористость выраженная, оттесняющая на край сознания факт, что вроде бы измотана, оттесняя и сжигая его возрастающим интенсивом движений, запускающих дрожь от того что рефлекторно хочется свести ноги, но он, чуть приподняв колени, не позволяет.
И новая атака с прикусом плеча, ударом пальцев внутри и нарастанием ритма снаружи. Стремительные поцелуи пламени сжавшегося нутра. Головокружение. Срыв дыхания, а кислорода в кипящей крови и без того мало.
Мольбой его имя и новая атака, и снова не дает свести ноги, удерживая локтями, когда повело на нем от ощущения жара под кожей, от раздавленных в венах капсул с обжигающим горчичным медом, насыщающим кровь приторностью и жаром, становящимся почти непереносимым.
И все взвинчено почти до предела, отражающегося дробящимся эхом в сорванных из-за обрыва дыхания стонах, когда он не сбавлял ритм, когда наращивал, целуя плечо, покрывшееся как и все тело испариной. Движение глубже, усмешка мне в ухо, предупреждающая, что сейчас спалит.
