На откровенную провокацию вполне закономерно последовала провокация:
— А если я соглашусь?
Изнутри рвался горячий протест, чувство, не поддающееся рациональному объяснению — учинить перепалку, тут же гасящийся под осознанием, что не те методы и не с тем противником. Он тут танцует всех, это Константин Юрьевич, сейчас поведший уголком губ и намекающий, что на него где залезешь там и слезешь и наглеть можно исключительно изящно и только в строго отведенные часы. Угум. Тоже не с шелупонью с помойки сидишь, Константин Юрьевич, потому, расслабленно усмехнулась, прищурено глядя в улыбающиеся глаза, и:
— Так я для чего предложила-то? — Старательно удерживая расслабленность в голосе.
— Заказывай. — Кивнул он и глаза как-то очень неоднозначно замерцали.
Твою мать… по ходу, с Киром они похожи в некоторых взглядах… ну не может же быть все так идеально… Сейчас его слова и его ведение подбородком, предлагая оценить происходящее на сцене действительно выглядело не совсем однозначно. Как и согласие на приват.
Каково это, смотреть как твоего мужика ублажаешь не ты?.. Не моя тема, однозначно не моя. А мы в стрипе, предложила идти я и он наблюдал за мной, оценивающей шоу… Бля-я-ять…
Подняла руку и официант подошла. Я только раскрыла рот, чтобы подписать себе приговор, убедившись, что нет, как бы больно и мучительно не было, мне нужно подтверждение. Я с таким никогда не смирюсь… я только открыла рот, как грянуло его:
— Еще вина девушке.
— И… — упрямо начала я, уже понимая, но из вредности попыталась снова, не глядя на него, которому кивнула официантка, а он вновь меня перебил:
— Мне виски.
— И…
— И все.
— Нет, еще…
— Ах да, девушке овощи на гриле.
— Нет, — возразила, упрямо глядя в откровенно смеющиеся глаза Анохина.
— Да. — Негромко, но твердо обрубил он. — Пить на голодный желудок не лучшая затея, с учетом того, что я хочу продолжить наш секс-марафон.
Прямо при официантке, немало опешившевшей и с паузой удалившейся. Когда я в упор смотрела на Константина Юрьевича, что закрыл глаза ладонью, как-то страдальчески простонав и убито качая головой.
Напрягло еще сильнее и принесло удовольствия больше. Спустя мгновение он встал и пересел рядом, чтобы сдавить в руках меня и почти шепотом на ухо оповестить:
— Я категорический собственник, ужасно ревнив, строго моноаморичен, если ты еще не поняла, Андрюша, — прикусывая за ухо одеревеневшую меня. — И я люблю тебя.
Вот так, да. Вот именно так.
