Мне хотелось сказать, просто завопить, чтобы не так быстро, а в голове долбило фото фарша из металла и эхо звериной ярости в спокойном голосе: «тормоза подрезали… восемь раз перевернулся… охрана выставлена?.. подожди, Аркаш», под наложением других слов, сказанных Костей двойняшкам, казалось, уже века назад, но по факту так недавно «ваш отец сейчас я» и венчает все это почти мольба в голосе старшего кронпринца с незаслуженными побоями: «Кость… не надо». Я молчала. Не осознавала, что стиснула челюсть до боли, стиснула ручку двери и пальцы Сани под взрывы рева мотора глядя себе в колени.
Молчала, потому что мне очень сложно было представить то, что сейчас происходило внутри человека, загоняющего машину до срыва в реве. Гонящего ее к тому, кого пытались убить.
Заезд в больницу, краткая заминка на КПП, когда охранник, мельком взглянув на предъявленную Костей ксиву, спешно нажимал кнопку, открывая шлагбаум.
Больница оцеплена. Несколько машин у приемного покоя, равномерно сосредоточенные люди по всей территории, куда дотягивался взгляд.
Заметно подобравшиеся, когда Костя вышел из машины. Открыл дверь мне.
Снова больничные запахи. Ненавистные. Когда молча по тихим и пустым коридорам в сторону лифтов. Саня нажал на кнопку четвертого этажа и, кратко посмотрев мне в глаза, отрицательно повел головой, как только я качнулась к Анохину, с легким прищуром и обманчивым спокойствием смотрящего на табло, где последовательно сменялись цифры, пока лифт шел вверх.
Ночь царствовала за пределами больничных стен и в людях, снова рассредоточенных по всему коридору.
Так же молчаливо и единовременно подобравшихся, когда Костя вышел из лифта, а мы шли за его плечом. И Саня жестко взял меня за руку, сильно переплел пальцы, настойчиво придвигая к себе. За себя.
Потому что в конце коридора, когда мы миновали пост с тихой, ничего не спросившей медсестрой, сосредоточенно глядящей в экран компьютера перед собой, началось движение.
Тихий скрип отворившейся двери вип-палаты из которой вышли двое.
Анохин, не сбавляя шага, только начал поворачивать голову в профиль, но тут же вновь посмотрел вперед после очень тихого, так, чтобы кроме Кости никто не услышал Саниного «уже», теснее и жестче сжавшего мою руку, рефлекторно попытавшуюся прервать это его движение.
Двигающиеся навстречу оба были в возрасте, оба выглядящие крайне солидно, но Костолом узнавался сразу. Хорошо за пятьдесят, косая сажень в расправленных плечах, твердый, уверенный шаг.
