Темные, с проседью волосы, зеленые глубоко посаженные глаза и узнаваемые черты в широком и огрубленном лице.
Человек за его плечом, лысоватый, худощавый и высокий, держащий подмышкой объемную черную папку, впился пристальным взглядом в Костю. Тонкие губы тронуты недовольством — слегка опустилсь уголки, а вот Костолом, напротив, глядя на Костю, неожиданно очень приятно улыбнулся.
— Наконец-то. — Оба остановились в шаге друг от друга и голос отца кронпринцев чистый, глубокий очень. Вкрадчивость интонаций, пробирающе серьезный взгляд без тени негативных эмоций, как будто действительно чаял увидеть, — ждал, весьма.
Где же ты пропадал, дорогой мой человек?
— Рекрутов набирал. — Ровный, очень спокойный голос Кости.
— Успешно? — Одобрительно повел головой, слегка склоняя ее на бок и не моргая, глядя в лицо Анохина.
У Кости был шарм. Пленяющий внимание.
Здесь, у Костолома, был шарм просто крадущий это самое внимание. Ровными интонациями вначале и неуловимо насыщающимися чем-то к концу в каждом произносимым им слове.
Тональность и тембр густые очень, насыщенные. Есть категории голосов, когда человек невольно вслушивается. Вот этот был из таких.
— В разработку Заурову дал. Через полторы недели на согласование подаст. — Снова спокойно, снова так ровно и спокойно от Константина Юрьевича.
— А с телефоном что? — Костолом вновь одобрительно кивнул и слегка приподнял брови.
— Сломался.
Костолом прицокнул языком, качая головой и мягко, располагающе улыбаясь.
— Я тебе сыновей доверил.
— Отвел глаза, вынимая из кармана брюк пачку сигарет и задумчиво рассматривая ее. — Сыновей, бездетный мой друг. — Откинул крышку пачки крепкими пальцами и подал едва слышно хмыкнувшему Косте. — После похорон сразу следующие были бы. — Глядя как Анохин, в сухой благодарности кивнув, взял сигарету, тотчас щелкнул зажигалкой, поднося ее к его лицу. — Осознаешь? — держал огонь чуть дольше положенного, но затягивающийся Костя не кашлял. Костолом, вглядываясь в его глаза, усмехнулся и пламя потухло.
— Потому здесь. — Костя выдохнул дым в сторону, рассматривая сизые росчерки, тающие в воздухе."
"— Костя-Костя… — протяжный вздох, откровенное сожаление, сквозящее в зеленых глазах и усталость в чуть приподнятом уголке губ, когда так искренне и при этом так спокойно такое страшное, — и убивать не хочу, а творишь херню совершенно. Дорогой мой человек, как же мне быть с тобой, не подскажешь?
— В твоем полном распоряжении, Жень.
