Игорь Александрович, выдохнув дым в сторону, строгой, тяжёлой интонацией резанул приподнявшего уголок губ и кивнувшего ему Костю. Вернее, попытался, — мне кажется, что глядя на красивый антураж, ты начал забывать реальное положение вещей, — Игорь Александрович сглотнул, стряхивая пепел и явно подавляя совсем иные слова при взгляде на спокойного Костю. Голос его стал тяжелее, жестче, и с той исключительной категории требовательной нотой, что слышится только у людей в особых погонах, оповестил, — так я тебе напомню: я — закон, а ты бандос, Рика.
Так было всегда и будет. И, помнится мне, когда тебе сказали, как ты будешь жить и что ты будешь делать, ты согласился. Так что это сейчас за истерики, Константин Юрьевич? Корочки карман не оттягивают? Может, извлечь, раз ты их не чувствуешь?
Натяжение поводка. Есть такой вид поводков как удавка. При любом несоответствующем приказу движении питомца — краткое движение и она полностью оправдывает свое название. Споры среди владельцев о гуманности и допустимости такого вида воспитательных мер не утихают по сей день.
Здесь, в этом кабинете, о воспитательных мерах не могло быть и речи. Несогласованное движение — удавка натянута. И Костя, глядя в темные глаза, кивает этому, затягиваясь сигаретой.
— Игорь Александрович, — стряхивая пепел в стекло, негромко произнёс Костя, поднимая на него глаза. — Разумеется, вы закон, и я осмелюсь тоже напомнить, что я никогда не ставил это под сомнение. Делал и буду делать то, что вы говорите.
Сказали искать китайскую дурь, так я нашел больше половины и ищу дальше. Сказали заиметь влияние в Бородинском конгломерате и, пожалуйста, помимо тридцати четырех, у вас еще тридцать пятая сомнительная рука, пульс которой вы полностью контролируете через меня, взявшего все риски на себя и своих людей, благополучием которых вы меня шантажируете. Сказали терпеть Костомарова, так я терпел, несмотря на все его выходки. — Краткая затяжка, краткий выдох в сторону.
Краткая улыбка в спокойных карих глазах. У обоих. — Я делаю все, что вы от меня требуете и поэтому очень странно без причины перекрывать мне кислород, — кивнул в мою сторону, все так же не отводя взгляда от немного прищурившегося Игоря Александровича, — и при этом ожидать от меня полной покорности с учетом того, что вы тотально контролируете. Через меня. У нас был уговор и я его помню, я помню, что будет, если я перестану подчиняться.
