А ты как, готова к узам брака?
— Миш, вы же пока не взяли билеты? — приоткрыла окно, задумчиво наблюдая за хлопьями тополиного пуха, катящимся по тротуару.
Мишка помолчал, потом глубоко вздохнул и спросил:
— Видимо и не надо, да?
— Не будет росписи, мы решили расстаться и… я маме завтра скажу, она будет сильно переживать и порываться приехать сюда, ты там ей накрутить себя не дай.
— Почему решили расстаться? — в его голосе неопределенное что-то, вроде бы и спокойствие, но в то же время совсем не оно.
— Подумали и пришли ко мнению, что не надо нам этого. Все нормально, правда.
— Жень, ты вот ровно тоже самое говорила, когда готовились к обыску и… всему остальному.
— И не соврала же, ведь нормально все прошло, — я удрученно вздохнула, сообразив, о чем именно думает мой брат, и серьезно произнесла, — Миш, со мной действительно все в порядке и мне ничего не грозит, более того, уже в понедельник с Цыбиным напишем ходатайство на снятие судимости. Он уверен, что все пройдет хорошо, так что я перееду в Хельсинки даже чуть раньше, чем мы планировали.
— Постаралась интонационно улыбнуться, — мы с Артуром решили разойтись, переезжать он не хочет и… — прервалась, понимая, что начинаю врать. — Поможешь мне с мамой, чемпион?
— Помогу, конечно… Жень, реально нормально? — эхо напряжения в родном голосе, и я понимаю, как его сжирает беспокойство изнутри, раз даже в голосе отражается.
— Ты же знаешь, что я бы по-другому сообщила, если бы было не нормально.
— Напомнила я, прикрывая глаза и прикусывая губу.
Он вроде бы поверил. Поговорили еще недолго, потом Мишке нужно было отправляться на занятия и мы распрощались. Я еще некоторое время посидела на подоконнике, вглядываясь в мельтешения машин за окном, а потом Артур звонками с левых номеров меня доконал и я взяла трубку.
Путанные пояснения, но хоть отпираться не стал, что действительно изменял. Потом перешел к стадии оправданий, пока я, покачиваясь на кресле и пялясь в потолок, молчала, думая, что нужно просто это перетерпеть и постараться не реагировать, но в пространственной оправдательной речи Арчебальда мелькнуло то, что прострелило бетонную стену отрешенности.
— … мы тогда разругались сильно, я думал, окончательно, но тут к тебе с обыском пришли и я должен был…"
"— Кому должен? — вкрадчиво спросила я, чувствуя, как всё — я закипаю. — Вот кому ты должен был, Арчебальд? Мне? Бросил бы ты тогда меня, я бы даже не возразила.
