Ненадолго хватит сил сдерживаться и медленно скользить, мучая себя и ее. Один маленький щипок, одно касание коротко остриженных ноготков сдирает к хренам весь контроль. И все – дальше уже будет долбиться как бешеный, пока она не закричит, впиваясь зубами в его плечо. И тогда его просто сорвет.
Иногда судьбы не избежать. И не стоит с ней бороться.
***Потом Настя плакала, тихо бежали слезы дорожками по лицу. Не надо, чтобы он услышал и понял. Противно было себя самой. Она же сделала ровно то, о чем этот старый мерзавец Фомин, ее «дядя», говорил.
И что дальше?
Предать его? Подставить? Никогда. Она просто не сможет после этого жить.
Слезы стали душить. Девушка тихо встала и ушла в ванную.
Закрыла ладонью рот, зажмурилась и уперлась лбом в стену.
– Настя. – Теплые руки на плечах.
Нет. Она зажмурилась еще сильнее.
– Что с тобой? Тебе больно? Плохо? Я был груб?
Неееет!
– Нет, – обернулась она. – Что ты. Со мной все хорошо. Правда.
– Тогда почему ты плачешь? – Андрей нахмурился, поднимая ее лицо за подбородок.
– Это не обращай внимания. Все нормально.
– Них*** не нормально! – вспылил он. – Почему ты плачешь?
И несильно сжал ее плечи. А ей хотелось согнуться пополам и рыдать в голос. Покачала головой. Отвернулась, пряча лицо. Нет.
– Настя. Что с тобой, почему ты плачешь? Объясни.
Теперь он держал ее крепко и спрашивал строго. А как ей ему ответить?! Как вынести на свет всю эту грязь и позор?!
– Настя?!
Он держал ее еще несколько секунд, потом вдруг резко отпустил. И ушел.
От него пахнуло холодом, а ей вдруг показалось, что она сейчас умрет.
– Андрей! – позвала его, всхлипывая. – Андрей…
– Да, – обернулся он.
Отчужденный, собранный.
– Я…
Господи, как тяжело было переступить через себя! Как тяжело было ей сейчас признаться! Он же после этого возненавидит ее.
– Ничего, – пробормотала она.
– Хорошо. Спокойной ночи.
Отвернулся и ушел.
Так сухо и холодно. Лучше бы она умерла.
***Это оказалось больно и обидно. Он как будто на стену наткнулся. И самое тошное, Андрей чувствовал за этой стеной ложь.
Он просто ушел к себе и не спал до утра.
Она еще плакала в ванной, а потом прошла в комнату племянника и затихла. Спала или нет, этого он не знал. Во всяком случае, слышно ничего не было.
Он очень ждал утра. Хотел видеть ее глаза.
Но утром она вела себя так, будто между ними ничего не было.
И черт бы его побрал, если он не чувствовал за всем этим гребаную ЛОЖЬ.
Чашка кофе, выпитая в звенящем вакууме молчания.
