Фомин хочет, чтобы ты пролезла в мою семью, втерлась доверие к моему брату и его жене, чтобы шпионить и подстраивать гадости? Ты войдешь в мою семью. С одной лишь разницей – ситуацию будем контролировать мы.
Это было сказано негромко, но с такой холодной злостью, что Насте стало жутко.
– Когда все будет закончено, мы разведемся, – продолжал мужчина. – Ты получишь хорошие отступные.
– Зачем ты это делаешь? – только и смогла она выговорить.
– Так ты будешь у меня на глазах и не сможешь навредить моим близким.
Ведь знала же, что это будет приговор…
А он продолжал:
– От тебя потребуется только одно – правдоподобно сыграть, чтобы твой Фомин поверил.
Теперь он смотрел прямо ей в глаза. Смотрел и произносил это страшное:
– Сможешь сыграть правдоподобно? Тебе же не впервой.
Хотела знать меру его жестокости? Узнала.
– Сможешь? – с нажимом повторил он.
Настя молча кивнула.
– Вот и отлично. Позже заедем к моему брату, обговорим все. А пока…
Он резко припарковался у какого-то кафе. Повернулся к ней:
– Выходи.
– За-зачем? – выдавила она.
– Затем, что уже обед. Я хочу есть, и ты, вероятно, тоже. Так что улыбнись и начинай играть правдоподобно. Должен же твой дядька поверить, что ты меня окрутила.
И вышел из машины.
Глава 5"
"Они зашли в кафе как пара. Андрей придержал ей дверь, стул подставил, помог сесть. Один только раз бросил на нее суровый взгляд, напоминая, что надо вести себя естественнее, а в остальном – сама любезность. И аппетит у него был отменный. А у нее кусок в горло не лез.
В конце концов он спросил:
– Почему ты не ешь?
Настя заставила себя улыбнуться.
– Нет аппетита.
Опять тот суровый взгляд. И вдруг прищурился.
– Ты, часом, не беременная?
Столько холодного презрения. Наступил предел, она встала, отодвигая тарелку.
– Если вы уже поели, я хотела бы уйти. А если нет, можете запереть меня в машине, я никуда не денусь.
Он нехорошо усмехнулся:
– «Ты», Настя. Говори мне «ты», когда мы на людях.
Однако же встал, хотя у него еще много оставалось в тарелке. И процедура повторилась, опять он вежлив и предупредителен.
Хорошо хоть, делал это молча. Потому что, если бы он еще и говорил что, она бы точно не выдержала.
***Внутренний раздрай, мучительный, рвущий душу.
Глаза видели девушку, которую надо беречь и защищать. Такую чистенькую, светлую, несчастную, что он готов был голыми руками удавить всех, кто ее обидит. А разум знал, что все это ложь и перед ним опасная профессионалка.
Но самое неприятное – тело на нее реагировало.
