Как бы то ни было, следовало позвонить домой. Но, уезжая рано утром в санаторий, я спросонок забыла положить в сумку мобильник. Пришлось идти к дежурной.
– Ни за что, – категорично замотала головой женщина, – в Москву звонят через восьмерку, потом счет придет.
Я вытащила сто рублей.
– Возьмите за разговор.
– Ладно, – сменила гнев на милость дежурная, – только по-быстрому и чтобы никто не видел.
Я схватила трубку и набрала номер Зайки.
– Алло, – донеслось сквозь шипение и треск: аппарат в санатории времен Куликовской битвы.
– Сейчас смотрела телевизор…
– Если знаете, где Даша, немедленно приезжайте! – закричала не узнавшая меня Ольга. – Пишите адрес. Заплачу любые деньги.
– А вдруг я попрошу пятикомнатную дачу?
– Куплю вам двухэтажный дом, – заверила Ольга. Да, приятно, когда тебя так любят.
– Ты что, меня не узнала, Зайка? – огорошила я невестку.
– А-а-а! – завопила Ольга, и трубку перехватил Кеша.
– Мать, – злобно прошипел он, – ты что себе позволяешь?
– Только не надо ругаться.
– Ругаться?! – завизжал сынок как ненормальный. – Ну погоди, явишься домой, убью.
Нет, вы посмотрите на них! Только что собирались за любые сведения обо мне купить незнакомому человеку двухэтажный дом, а стоило мне позвонить, как сразу недовольны.
– Ты где? – орал Кеша.
– В санатории «Медовая поляна».
– Какого черта?
– Отдохнуть решила.
В трубке воцарилось молчание. Потом Зайкин голос ледяным тоном произнес:
– Как ты могла?! У меня инфаркт, у Кеши инсульт, у Мани истерический припадок, у Александра Михайловича…
Понос, надо полагать.
– Язва открылась, – докончила Ольга, – немедленно возвращайся!
– Но уже одиннадцать вечера, – начала я вяло сопротивляться, – темно, страшно, на дороге разбойники и насильники.
– На тебя никто не польстится! – Ольга швырнула трубку.
Домой добралась только к часу. Несмотря на поздноту, первый этаж сиял огнями. Я загнала «Вольво» в гараж и тихонько вползла в холл. Домашние с каменными лицами сидели на диване. Выглядели как актеры, загримированные для фильма «Трагическая смерть матери».
Аркадий в мятой рубашке. Маня и Зайка с красными от слез глазами и растрепанными головами. Довершал пейзаж Александр Михайлович, почему-то в разных ботинках: левый – черный, правый – коричневый.
– Не спите? – попыталась завести я разговор.
– Ты тоже не уснешь, пока не объяснишься, – свирепо заявил сын.
– Небось опять частным сыском занимается, Мегрэ в юбке, дилетантка хренова, – заявил полковник.
