Сопровождающий офицер быстро уладил необходимые формальности, и экипаж вкатился во двор, где арестанта уже поджидали два конвоира и начальник караула.
Оглядев высокие стены тюрьмы, сложенные из природного камня, Федор понял, что вырваться отсюда будет непросто… Его подвели к дубовой, обитой железом двери, у которой стояли два стражника. Прочитав пергамент с текстом приказа, один из них открыл навесной замок и застучал деревянной колотушкой по двери. Через минуту в двери открылось зарешеченное окошко, и надзиратель недовольным голосом произнес:
– В чем дело?
– Вот, еще арестанта привезли, – ответил офицер и протянул сопроводительное письмо через решетку.
Примерно через две минуты послышался звук отпираемого засова и дверь распахнулась. В лицо пленнику пахнуло затхлым воздухом.
– Вперед иди, – подтолкнул конвоир Федора, и они втроем вошли в небольшую полутемную комнату. Тюремщик закрыл входную дверь и, задвинув ее на засов, подошел к решетчатой двери, но открывать ее не стал, а застучал колотушкой по медному диску, висевшему около входа.
На шум из глубины коридора пришел здоровый детина, поедающий хлеб с огромным куском сала.
– Что шумишь? Себе по лбу постучи."
"– Приказ его светлости герцога Вертенбургского. Арестанта привели. Приказано заковать в цепи и содержать в одиночной камере. Пожизненно. Содержание стандартное.
– Понятно, – ответил здоровяк и отодвинул засов изнутри.
Привратник только после этого ключом открыл замок и отодвинул засов со своей стороны. Дверь распахнулась, и пленник со своими конвоирами и новым сопровождающим двинулся вовнутрь тюрьмы, к своей камере, которая находилась в самом дальнем конце помещения.
«Елки-палки, – подумал Федор удрученно, – как я отсюда выбираться буду?»
В конце длинного, темного коридора, едва освещенного несколькими факелами, его уже ждали два таких же здоровяка, сидящие за огромным массивным столом, и коренастый мужик в кожаном фартуке, который оказался кузнецом.
– Пришел наконец, – обрадованно сказал он, – а то я заждался!
Естественно, отвечать на это приветствие не было никакого смысла.
Кузнец сам открыл дубовую деревянную дверь камеры, усиленную с каждой стороны тремя горизонтальными полосами железа, потянув ее за железное кольцо.
– Входи и раздевайся, – скомандовал тюремщик.
– С чего бы это? – настороженно поинтересовался Федор. Рожи его новых знакомых доверия у него не вызывали.
– Не боись, – подбодрил его надзиратель, – господские забавы нам не нужны. Мы же тебя к стене прикуем.
