Для похода в туалет тебя никто расковывать не будет. Так что голым тебе даже удобнее будет. Ну что, сам разденешься или помочь?
– А иди-ка ты… – ответил Федор и замахнулся, резко чиркнув наручными кандалами по каменной стене.
Но тюремщик просто мощным ударом ладонью в ухо сбил его на каменный пол.
Когда Федора, немного побив, втолкнули в открытый дверной проем, он первым делом осмотрел место нового проживания. Камера представляла собой полутемную вонючую комнату размером четыре на шесть шагов. Свет в нее проникал через единственное зарешеченное оконце, расположенное на высоте примерно трех метров.
Если каким-то способом удастся выломать решетку, то через него, наверное, сможет протиснуться человек средней комплекции. Заключенного подвели к каменной стене, к цепям, висящим напротив входной двери. Рядом с Федором удобно расположился еще один страдалец, кости которого так и остались лежать в ржавых кандалах даже после давней смерти, наглядно демонстрируя, что такое пожизненное заключение у его светлости.
– Это кто? – спросил Федор тюремщика.
– Да так, старший брат нашего герцога. Познакомься с ним. Он будет единственным твоим собеседником на долгие годы.
– А как он сюда попал?
– По закону все наследство должно было достаться старшему брату. Но герцог был с этим не согласен, и бедняга без вести пропал на охоте. Смекаешь?
– Смекаю.
– Он тоже, как и ты, ругался вначале, цепями звенел, грозил смертью… Потом подкупить пытался.
– И что, никто не соблазнился?
– Зачем? Его светлость ввел закон.
Если тот, кого пытаются подкупить, сообщал куда надо о попытке подкупа, то половину взятки доставалось ему. А если брал взятку – взяточника четвертовали.
– А даже половина денег лучше, чем топор палача…
– Какой ты умный, сразу все понял.
Вот так, за беседой, железные кандалы Федора на руках и ногах были прикованы к железным кольцам, висевшим на стене камеры.
– Не жмет? – заботливо спросил работяга.
– Жмет, – ответил Федор.
– Ничего, привыкнешь, – удовлетворенный своей работой, подбодрил его кузнец.
– Кормежка в шесть утра, в двенадцать дня и шесть часов вечера, – вставил слово тюремщик.
– А кормите чем?
– Триста граммов хлеба и кружка воды. Да здесь больше и не надо.
– А спать как?
– Другие наловчились в цепях на соломе спать, и ты научишься. Не бойся, не ты один здесь такой. Живут же как-то. Привыкнешь.
После того как дверь камеры захлопнулась, Федор попытался оценить свое положение.
