Был похититель жив или умер, проверять у Ольхи не было ни времени, ни желания. Она лихорадочно выворачивала его карманы, из которых высыпались мелкие монеты и игорные фишки, но нужного ей камня не было. Она заставила себя остановиться, сделала судорожный вдох и выдох, затем еще один вдох-выдох, уже поспокойней. «Так, — сказала она себе, — как мне найти крупный камень? Ах. Ну конечно же…» Ведь буквально вчерашним вечером, коротая время перед сном, она вспомнила как Бартоло проверял ее перед поединком при помощи «нифрилоискателя».
Она провозилась допоздна и создала такое же поисковое заклинание, а утром, не выспавшись, отчаянно зевала и ругала себя за то, что вместо того, чтобы хорошенько высыпаться, тратит время на всякие глупости.
Теперь она так не думала и так же как до этого она обыскивала эльфа, судорожно выворачивала теперь уже свои собственные карманы, приговаривая, «только бы я его не стерла, только бы вчера его не стрела…» Наконец, она нашла нужную монету, с облегчением выдохнула, убедившись, что приказ она сохранила, и засветила ее.
Провела монетой вдоль всего тела, стараясь не смотреть на окровавленный затылок. Поиск со спины ничего не дал, стало ясно, что эльфа нужно перевернуть на спину.
Собравшись с духом Ольха перевалила тело. От этого перемещения из уголка эльфего рта вытекла струйка крови. Она чувствовала, что ей становится дурно, но приказала себе сжать зубы и продолжать. Ее нифрилоискатель помог быстро отыскать камень, он оказался в тайнике на изнаночной стороне ремня.
Ольха отстегнула пряжку и через пару секунд камень был в ее руке, вне всяких сомнений тот самый, за которым она так долго гонялась. Ольха поднялась на ноги и оглядела душную подворотню. «Ты это сделала, — сказала она себе, — а теперь беги отсюда»."
"На подгибающихся ногах она вышла на улицу. Яркий свет дня резанул глаза, она зажмурилась и прислонилась спиной к стене дома, до этого она и не замечала, как темно было в той подворотне.
От пережитого потрясения ей стало дурно, она едва успела наклониться и отвернуться к стене, как ее вырвало. Привлекать к себе внимание было совершенно излишним, зато ей сразу стало легче, и вернулась способность видеть и слышать окружающий мир.
— Вот молодежь-то нынче, — какая-то женщина в крестьянской одежде, дернув за рукав своего спутника, показала на Ольху пальцем, — Наглотаются этих нифриловых настоев, а потом сами-то не свои.
