Подруга только и успевает прятать деньги и драгоценности от нерадивой мамаши и живёт будто на пороховой почке, поэтому куда уж мне к ней соваться. Ей и своих проблем предостаточно.
— Я знаю, Даш. Не волнуйся, я что-нибудь обязательно придумаю. Пусть Рустам выталкивает меня из дому силой, пинками, с помощью полиции, потому что добровольно я отсюда не уеду. Это мой дом — я самостоятельно разрабатывала его дизайн и подбирала обои в каждую из комнат. Я покупала сюда все предметы интерьера — картины, статуэтки, ковры и вазы.
Своими руками создавала уют и ощущения настоящего дома, в который хочется возвращаться.
— Лер, ты рискуешь, — предостерегает меня подруга. — Ты же совсем не знаешь этого Рустама. Кто знает на что он способен, если он уже играет нечестно.
Дашка просит меня быть осторожной, после чего отключается. Я нехотя поднимаюсь с теплой постели и иду принимать душ. Стою под теплыми струями воды и пытаюсь придумать запасной выход из сложившейся ситуации — но выхода нет. Я не была продуманной и расчетливой женой, которая могла копить на чёрный день втайне от мужа.
Я была доверчивой, слабой и всецело доверяла своему Тимуру.
Сердце неприятно ноет при упоминании мужа. Перед глазами до сих пор стоит его искренняя, не сходящая с лица улыбка, его мелкие морщинки в уголках глаз, его угольные волосы, зачесанные назад. Мы прожили вместе всего восемь месяцев. Восемь прекрасных месяцев за время которых я впервые почувствовала, как моя непростая жизнь превращается в сказку про Золушку.
***
Всё в жизни идёт, меняется, кроме отца и его образа жизни. Я приезжаю к нему после обеда — как обычно привожу продукты, чтобы не помер с голоду и прохожу по грязной засоренной комнате. Папа спит свернувшись калачиком на полуразвалившейся раскладушке. Вокруг бутылки — много бутылок, засохшей еды, окурков и запах… от которого сильно тошнит. Я прикрываю шарфом нос и пытаюсь разгрести хотя бы что-то из накопившегося хлама, но когда, приподняв бутылку, замечаю под ней крупного таракана, тут же отпрыгиваю и визжу.
Никогда не любила этих тварей.
Отец открывает глаза и пытается сфокусировать на мне своё внимание. Садится на раскладушке, потирает красные глаза. Выглядит он, конечно же, отвратительно, но я до сих пор помню его тем самым любящим Па, который был у меня до того, как мамы не стало. До того, как он сломался и начал пить. Слабый он, но точно не плохой. Именно поэтому я жалею его и привожу продукты.
