— Такое часто бывает при патологиях пуповины, при фетоплацентарной недостаточности. Мы не можем точно сказать почему именно так произошло, но сделаем всё, что в наших силах, чтобы вытащить ребёнка. Она в сознании, что уже хорошо. Дышать пока сама не может, но уверяю — самое страшное осталось позади.
Врач — молодая женщина в очках с золотистой оправой почти не смотрит мне в глаза. Делает несколько пометок в своём ежедневнике и рассказывает о том, что у них в госпитале лучшее в стране оборудование и постоянное наблюдение за новорожденными.
— Как скоро я смогу её увидеть? — прерываю поток речи, который меня мало интересует.
Я догадываюсь, что в лучшей клинике столицы не может быть плохого оборудования. Уверена, что они и правда постарались, и раскошелились на аппаратуру, но больше всего в жизни я хочу увидеть её. Надю, Наденьку, Надежду. Это имя почему-то всё время вертелось у меня в голове. Быть может потому, что она всегда была моей надеждой на будущее. А без неё этого будущего мне и не нужно вовсе.
— В реанимацию вход воспрещен. Поймите, Валерия, так будет лучше, — произносит она с легким укором. — Скоро придет Ваш лечащий врач и всё Вам расскажет.
Я расстраиваюсь, но держу себя в руках. Ведь самое главное для меня, что она все-таки жива.
***
Женщина, которая принимала у меня роды ощупывает живот, пролистывает личную историю и говорит то, отчего моё тело прошибает сильный озноб:
— Лера, я думаю, что можно готовить тебя на выписку. Что думаешь насчёт сегодня? — несмотря на то, что её лицо в мелких морщинах выглядит доброжелательным, мне хочется вцепиться в него ногтями и прокричать: ""Какого чёрта?"".
— Нет, — отвечаю твёрдо. — Я не уйду отсюда одна. Мне нужна моя дочь.
— Лера, у меня нет никаких показаний для того, чтобы держать тебя здесь и дальше, — по-прежнему улыбается доктор. — И, к тому же, за тобой уже приехали и ждут внизу. Я оформлю выписку и принесу её тебе через полчаса.
Она бесшумно выходит из палаты, а я падаю на подушку и хочу вцепиться руками в прутья кровати и не отпускать, даже если меня будут вытаскивать отсюда силой.
Моя девочка останется здесь одна — без мамы, без родных и близких. Сердце сжимается от тоски, но я не плачу. Просто решительно жду, когда вернется доктор и я устрою здесь самый настоящий скандал.
В дверь тихо стучат и несмело приоткрывают после моего разрешения войти.
— Привет. К тебе можно? — заглядывает в дверной проём Дашка.
Я поднимаюсь с постели и бросаюсь в её объятия.
