Я жду пока дочка проснется. Беру с собой только самые необходимые вещи, чтобы никаким образом не выдать то, что мы собираемся бежать. Сумка получается небольшой и компактной, как будто мы просто идем на прогулку, а не покидаем особняк Тахирова насовсем. Руки дрожат, предчувствие чего-то плохого и неприятного атакует меня с новой силой, особенно когда мы спускаемся на первый этаж и пересекаемся с Ольгой Семеновной. Няня смотрит на меня испуганно и… сочувствующе, но терять веру в лучшее я сейчас не могу.
— Лера, ты куда-то собралась?
— Да, мы с Надюшкой прогуляемся по территории посёлка, — вру не краснея.
— Ты можешь оставить девочку со мной, — мягко произносит няня.
— Нет, спасибо, Ольга Семеновна. Мы как-нибудь сами.
Она дает мне возможность выйти на улицу. Я ступаю по замерзшей дорожке и направляюсь в сторону ворот с дочкой на руках. Лицо невозмутимо, потому что этому я учусь у Рустама.
За углом нас уже ждёт такси, я заказала его накануне. Главное пройти мимо охраны и оказаться там, за бортом.
Но моим планам не суждено сбыться. Миша и ещё один амбал преграждают нам дорогу и никак не желают выпускать нас с Надюшей на улицу.
— Указания начальства, — строго повторяет амбал раз за разом.
— Мы только прогуляемся по территории! — но них не действуют ни мои слёзы, ни уговоры, ни угрозы."
"Ну не драться же мне с ними? Потерпев поражение, мне ничего не остается делать, как вернуться в дом, отменив встречу с Иракли. В моей груди полыхает настоящий пожар гнева и негодования. На каких основаниях мою дочь здесь держат насильно? Кто такой, в конце концов, этот Тахиров? Бог или вершитель судеб?
Ненависть к нему возвращается, несмотря на прошлые его заслуги.
Я забываю обо всем хорошем, что он для нас сделал и негодую. Спас, да, спасибо ему за это. Но почему я не могу выйти с дочкой за территорию дома!? Почему он нарушает её права и свободу?
Я пытаюсь успокоиться, переключиться. Развлекаю дочку песнями, которые пою сквозь слёзы, играю погремушками и ласково целую в пухлые щёчки, ощущая, как с каждой секундой тайфун ненависти в моей груди становится больше и выше.
Кое-как дождавшись пока дочка уснёт, я встаю у окна и жду приезда самого Рустама. Стою, сложив руки на груди и всматриваюсь в темноту.
Он появляется после десяти вечера — выходит из автомобиля, слушает доклад Михаила о моем неудавшемся побеге, изредка кивает и бросает взгляд на моё окно. Несмотря на то, что на улице царит полумрак, я вижу, как гневно сверкают его глаза.
