Коренной перелом

Германец прет всей силой, но и наши тоже не уступают. Как бы не второй Верден получается. Скорее б и нас отправили на фронт. Мочи нет слушать сводки об «ожесточенных боях» и сидеть в тылу. Мы ведь совсем не для этого приехали сюда.

О подобных разговорах и о настроениях личного состава мне регулярно докладывали люди из ведомства Лаврентия Павловича. Понятно, что его сотрудники внимательно наблюдали за всем, что происходило в столь необычной боевой единице. Но до сих пор ничего подозрительного им выявить не удалось. Самое громкое дело – это несостоявшаяся дуэль между двумя бывшими «дроздовцами», которые повздорили из-за лирических воспоминаний о какой-то даме полусвета, с которой они имели честь крутить любовь еще при царе-батюшке.

Когда я доложил генералу Деникину об этом инциденте, он лишь покачал головой и буркнул себе под нос: «Сопляки, галлиполийская дурь из них еще не вышла». А когда я поинтересовался у генерала – что означают его слова о «галлиполийской дури», Антон Иванович пояснил, что он имел в виду знаменитое «галлиполийское сидение» остатков армии барона Врангеля на Галлиполийском полуострове.

Тогда генерал Кутепов, дабы поднять боевой дух своих подчиненных, дал разрешение на поединки между офицерами.

С несостоявшимися дуэлянтами мы разобрались быстро – заставили их помириться и предупредили, что в случае повторения подобного их отправят в штрафной батальон. А я, как замполит, провел соответствующую работу, разъясняя личному составу текущую политику партии и правительства. После моих кратких лекций следовал показ кинохроники о боевых действиях на советско-германском фронте и о преступлениях нацистов на временно оккупированной территории.

Все межличностные дрязги сразу же закончились, зато меня и генерала Деникина офицеры завалили рапортами с просьбой направить их на передовую. Причем каждый второй из них писал в рапорте, что готов идти в бой даже рядовым красноармейцем.

Мы с генералом Деникиным посовещались и приняли решение. Я отправил шифрованную депешу в Генштаб, с просьбой как можно быстрее решить вопрос о боевом применении нашей бригады.

Я прекрасно понимал, что командование нас не забыло, и что приказ о направлении нас на фронт будет принят тогда, когда Ставка сочтет это нужным. Но, с другой стороны, существовала опасность и того, что народ в ожидании такого приказа просто «перегорит». А это чревато разного рода происшествиями, вроде самовольного покидания пределов части и бегства на фронт. И репрессиями тут не поможешь.