– Ни на вас, ни на вашего мужа. Хотя и не согласен с ним насчёт музыки. Значит, принц увлекается поэзией?
– Д-да, – прошептала принцесса, глядя в лицо дракону, как зачарованная.
– А вам он посвящал стихи? Любовные?
– Д-да… – прошептала она еле слышно, не сводя с него глаз.
– А ваш муж хоть раз вас целовал? – задал Тюнвиль тот вопрос, что прижигал ему язык, как раскалённое железо.
– Что? Д-да, конечно, – пролепетала она, задрожав, как пойманная пташка.
Этот трепет девичьего тела отозвался трепетом и в Тюнвиле.
Надо быть, поистине, из камня, чтобы устоять перед подобным. И дракон не устоял.
– Вот так целовал? – спросил он и не стал больше медлить – наклонился и припал губами к губам принцессы, выпивая её нежное и горячее дыханье, которое обжигало до самого сердца и согревало его, хотя это казалось невозможным."
"Поцелуй на берегу моря был с привкусом солёного ветра, но оказался сладким, как мёд. Как такое могло быть – когда на губах ощущается одновременно и горечь, и сладость – Тюнвиль не знал, да и в этот момент знать не хотел.
Просто отметил это какой-то человеческой стороной сознания, прежде чем дракон взял над ним силу. Почти взял. Потому что драконья сущность рычала, требовала сейчас же схватить сладкую и горячую девственницу, которая совсем не умела целоваться, но что-то не позволяло. Какая-то человеческая часть сознания удерживала на грани, не позволяя окончательно превратиться в зверя.
А может, дело было в том, что девственница не торопилась умирать от наслаждения в его объятиях.
И вскоре Тюнвиль почувствовал, как нежная женская ладонь упёрлась ему в грудь, маня теплом и огнём, но… отстраняя.
Дракон с трудом оторвался от самых желанных в мире губ, сморгнул, прогоняя дурман страсти, моря, лунного света и сердечного огня, и тут же получил пощёчину.
Не сильную. Честно говоря, пощёчина больше походила на ласковое поглаживание. По крайней мере, слабая женская рука точно не смогла бы причинить боли дракону, у которого плоть по твёрдости сравнима с камнем.
– За что вы меня ударили? – спросил Тюнвиль, указывая на свою щёку, хотя вполне мог бы указать на сердце, потому что пощёчина причинила боль не щеке, а самолюбию.
– А вы как думаете? – ответила принцесса дрожащим голосом. – Никогда… никогда больше не смейте так делать!.. Слышите?
Старалась говорить твёрдо, и так же твёрдо смотреть, но губы дрожали, а глаза лихорадочно блестели. И этот взгляд – он был совсем не суровым, он звал, он просил, он умолял… о поцелуях.
