Такие алые, манящие губы…"
"– Кажется, пришло время говорить правду, – сказал Тюнвиль, целуя её в висок и стирая губами её слёзы. – Значит, ни один мужчина не видел тебя?
– Нет, – выдохнула принцесса, всхлипнув.
– И принцесса Хильдерика так же невинна, как в день своего рождения, – продолжал дракон, целуя уже нежную бархатистую щёку и подбираясь к уголку нежного рта.
– Да, – последовал новый выдох и новый всхлип, больше похожий на стон.
– Можешь лгать и дальше, – сказал Тюнвиль, ведя ладонью с её плеча к упругой маленькой груди, – но не надо из-за этого лишать себя жизни.
Клянусь, я больше пальцем не трону твоего мужа, только чтобы ты не делала глупостей. Мир перестанет существовать, если тебя не станет.
– Мир этого и не заметит, – возразила она робко, и в этот момент дракон добрался до её губ и сделал то, о чём давно мечтал – поцеловал.
Его не оттолкнули, не укусили, под ним не забились в смертельном страхе, наоборот – нежные руки обвили за шею, притянули, и губы робко шевельнулись, отвечая на поцелуй.
И это было так же обжигающе, как поцеловать солнце.
Солнечный поцелуй длился, длился, с каждым мгновением был всё горячее, всё упоительнее, и в какой-то момент Тюнвиль осознал, что нежная девичья грудь просто идеально подошла для его ладони – словно только для неё и была создана, а неприступная принцесса не слишком умело, но всё смелее и смелее гладит его по спине, плечам, и подбирается к самому чувствительному месту, которое сейчас готово было раз и навсегда сделать девственную принцессу Хильдерику недевственницей.
У дракона потемнело в глазах от лютой страсти, и одновременно в мозгу вспыхнули звёзды и сполохи, потому что вся его сущность кричала, рычала и стонала о том, что надо идти вперёд, пробиваться до конца и получить наслаждение, равного которому не было раньше.
Тюнвиль оторвался от девичьих губ, судорожно втянул воздух и впился поцелуем в беззащитную шею, заставив принцессу изогнуться ему навстречу всем телом и простонать.
От этого стона можно было окончательно потерять человеческое сознание и превратиться в ненасытного зверя, но именно этот стон остановил и привёл в чувство.
Жадно глядя на лежащую перед ним обнажённую девушку, Тюнвиль вдруг понял, что если уступит драконьему желанию, то всё закончится минут за десять. А потом…
Он прекрасно знал, что будет потом.
Потом уже не будет такого горячего безумия, не будет этого дрожания губ, дрожания тела, дрожания… сердца?.. Да, наверное, сердца.
