Да, милая, будет больно, но зато ты будешь жить. Жить выгоревшим магом лучше, чем быть мертвецом. У Джейн и до этой ночи собственной магии было не так много, а после уничтожения резерва вряд ли останутся даже крохи… конечно, если она выживет.
Не было ни ласк, ни прелюдии, ни признаний в любви. Лишь когда я вошёл в тугое лоно, глаза девушки широко распахнулись, и в них отразилось так много всего, что мне захотелось умереть. На миг показалось, что её боль хлынула по моим венам, так отвратительно я почувствовал себя, взглянув в серо-голубые радужки.
Если бы я мог хоть что-то изменить… если бы... Глухо сглотнул и прикрыл веки, сосредотачиваясь на плавных движениях и медленном оттоке магии. Чем медленнее, тем менее болезненно, уж мне ли не знать. Толчок за толчком, ручеёк за ручейком, ниточка за ниточкой. Я сдерживал себя и отдавал постепенно, чтобы Джейн могла успеть «усвоить» магию. Тусклый кокон начал светиться чуть ярче. Неужели я всё-таки успел?
Девушка лежала подо мной, не отталкивая, но и не откликаясь на мои действия.
Она с силой стиснула кулаки и закусила губу, а я чувствовал себя последней скотиной, потому что мне нравилось. Пускай после такого моя душа сгорит в огненной геенне, но мне безумно это нравилось. Дьявол, как восхитительно она пахнет кошачьей мятой с масляными нотками сандала. Я конченный извращенец, но стоит лишь прикрыть глаза и увидеть, что жизненные нити Джейн набирают свечение и утолщаются, я продолжаю свои действия, изо всех сил стараясь сдерживаться.
Джейн… как же я был не прав тогда, когда сказал Берни, что она в постели будет холодной рыбиной.
Даже при смерти её прерывистое дыхание обжигало мою шею, а тугое лоно оказалось горячим и нежным. Моя Джейн… Моя ли? Боюсь, после этой ночи она даже не посмотрит в мою сторону и будет права.
— Кай…
Полувздох-полустон, от которого меня тряхнуло сильнее, чем от заряда фаера.
— Кай! — В тёмно-бирюзовых глазах отразился морской шторм.
Она наконец-то открыла глаза!
Рука с острыми коготками царапнула мою грудь, задев выпуклые шрамы, но я чуть не засмеялся от счастья.
Джейн будет жить! Сердцевина кокона наконец-то вспыхнула насыщенным зелёным светом. Я замер, пульсируя в ней. Так замирают канатоходцы, перед тем как ступить на верёвку, натянутую над пропастью.
— Это всё равно ничего не изменит. — Она облизала потрескавшиеся губы.
Поймал её руку и приложил тыльной стороной к щеке.
— Ещё как изменит. Дженни, ты будешь жить.
— Но теперь я буду тебя ненавидеть.
— Ненавидь.
