Король медвежатников

Впрочем, трудно было понять по-настоящему, кто был епископ Марк в действительности. С оружием, как и с крестом, он не расставался никогда. И часто его долговязую фигуру можно было встретить в воинских порядках среди костров: в одной руке меч, а в другой распятие, как если бы он был божий посланник, спустившийся на землю, чтобы покарать виновных и утешить слабых.

Перед боем он надевал мантию епископа. Торжественную, в какой совершал богослужение. Яркая, темно-фиолетовая, она невольно притягивала взгляды не только крестоносцев, но и недругов.

И трудно было поверить, что за все время Крестового похода он не получил ни единой царапины. Такое впечатление, что ангел-хранитель укрывал его своим крылом, оберегая от вражьих стрел.

— На поле брани я не умру, — произносил епископ Марк, первым врываясь во вражескую цитадель.

И вот сейчас, слегка уставший и, быть может, оттого не похожий на себя прежнего, он с интересом посматривал на рыцаря, пожелавшего обменять свои сокровища на две картины.

В чем-то д\'Эсте был ему непонятен.

Холст, сотканный из обыкновенных нитей, был тленным. Вряд ли ему уготована завидная судьба. Холст может сгореть во время пожара, его могут изрубить на куски неприятели, он может погибнуть во время переправы. Но если допустить, что картину ждет более счастливая судьба, то уже через год холст потеряет свою привлекательность, потемнеют даже сочные краски. Иное дело камень! С возрастом он становится только интереснее, потому что за каждым из них тянется собственная история.

— Хорошо, я согласен, — склонил голову епископ, сделав вид, что решение дается ему не без труда.

Картины находились в его лачуге, свернутые безо всякого почтения в обыкновенные рулоны. Они перешли к нему почти со всем имуществом графа Джулио Мазарина. Он видел их однажды, мельком, не оценив в суете по достоинству. И вот сейчас решил удостовериться, действительно ли они стоят тех сокровищ, которые давал за них оруженосец графа. Аккуратно развернув холст, он увидел картину «Страшный суд».

Несколько минут, не отрываясь, он созерцал запечатленные события, выглядевшие на холсте на редкость реалистично. Вот, значит, какие они, котлы — огромные, почерневшие от копоти, едва ли не полностью скрываемые огнем. В просвете между языками пламени просматривались головы грешников с перекошенными от ужаса физиономиями. Поддавшись какому-то внутреннему порыву, епископ Марк потянулся ладонью к одному из грешников, пытаясь вытащить его из огненной геенны.