Король медвежатников

Это был совсем еще молодой мученик, и трудно было предположить, за что он оказался в одной компании с нечестивцами и антихристами. Неожиданно его рука уперлась во что-то раскаленное. «Обжегся о котел!» — догадался он и резко отдернул руку. Но было уже поздно — на фалангах пальцев остался заметный темно-красный цвет. Через минуту кожа вздуется неприятным белым пузырем.

— Господи! Да это же всего лишь картина, — выдохнул епископ.

Но пальцы болели, как будто он и вправду обжег кожу обо что-то раскаленное.

— Я вижу, что она вам понравилась, — сдержанно произнес рыцарь, — но вы дали слово.

Епископ Марк не отвечал. Он едва взглянул на говорившего и принялся разворачивать следующую картину.

Несколько минут он разглядывал портрет неизвестной женщины, а потом глухо проговорил, скрывая нахлынувшие чувства:

— Боже, как она хороша!

Подобные слова в устах священника звучали почти богохульством, и, видно устыдившись произнесенных слов, он отвернулся, укрывшись от пристального взгляда рыцаря.

— Ваше преосвященство, — негромко напомнил о себе д\'Эсте, — вы обещали отдать мне картины.

Епископ Марк повернулся:

— Я никогда не нарушаю данных обещаний. Обе эти картины твои. Только у меня к тебе есть одна просьба, рыцарь.

Интересно, о чем может попросить его преосвященство обыкновенного рыцаря?

— Какая? — насторожился д\'Эсте.

Теперь на него смотрел не епископ, а великовозрастный мальчишка, оказавшийся в угоду слепому случаю на вершине власти. И рыцарь готов был поклясться, что в уголках глаз священника блеснули слезы.

Интересно, что он думал в этот момент? Может быть, вспоминал любимую, с которой пришлось расстаться, или, быть может, мать, терпеливо дожидавшуюся сына из похода. Но уже в следующую секунду д\'Эсте понял, что ему просто померещилось, — голос епископа прозвучал необыкновенно жестко. Так может разговаривать полковник со своим легионером. Но уж никак не священник со смиренной паствой.

— Ты должен сберечь эти картины… Чего бы это ни стоило. Даже ценой собственной жизни.

На лице рыцаря мелькнула улыбка облегчения:

— Мне нетрудно дать это обещание, ваше преосвященство.

Я сделаю все, что в моих силах.

— А теперь ступай, — протянул ему епископ картины.

И вновь рыцарь удивился превращению. Оказывается, епископ был еще совсем молодой человек — самое время мять девок на душистых полях. Его лицо сейчас выглядело необыкновенно мягким. Оставалось только гадать, какие мысли копошились в его черепе. Об этом было известно одному только Господу Богу.