Король медвежатников

В город Бахтияр вступал под звуки труб, как победитель. Впереди, в дорогих нарядах, шли пятьдесят широкоплечих пленников, каждый из которых держал за поводок по огромному догу. Псы свирепо рвались вперед, и по всей округе стоял несусветный лай, который только привлекал толпы любопытных. За ними, в таких же дорогих нарядах, покорно двигалась колонна невольников. Каждый из них нес по дорогому персидскому ковру, рулоны шелка и парчи. Выстроившись попарно, две дюжины пленников несли сундуки с драгоценностями.

Далее, обвешанные дорогим оружием, вышагивали пираты, которые в эту минуту больше напоминали важных сеньоров, чем обыкновенных разбойников.

А уже потом, в сопровождении охраны с обнаженными ятаганами, четверо рабов несли носилки, завешенные пологом, в которых находился сам Бахтияр.

На несколько минут процессия задержалась у ворот крепости. Начальник стражи, следуя указаниям эмира, взмахнул рукой, и лебедка издала тугой тягучий скрип. Металлическая решетка колыхнулась и, поддаваясь силе, медленно поползла вверх, закрыв половину проема.

Пешему можно пройти без труда, а вот всаднику придется спешиться. Бахтияр недовольно крякнул, но хитрость Искандера принял. А куда денешься! Рабы поставили носилки на землю, и он, присоединяясь к процессии, замкнул колонну.

Так и прошагал до самого дворца пешком.

Эмир встретил пирата Бахтияра в тронном зале — честь, которой удостаивался не каждый гость. Посмотрев на выставленные у трона дары, Искандер сощурился от удовольствия и, приподнявшись, спустился навстречу гостю.

Полное ощущение того, что эмир сходил с небес.

— Вот ты какой… оказывается! — обнял Искандер за плечи Бахтияра. Объятие было крепким, будто бы в полон угодил. Повстречаешься с таким на море, так рассчитывать на пощаду не придется. — О тебе только сейчас и говорят.

— Я тоже немало наслышан о тебе, эмир, — отвечал Бахтияр, намекая на пиратскую молодость Искандера.

Эмир неожиданно сделался серьезным. Нетрудно было предположить, что в эту самую минуту мыслями он находился в далекой молодости и, возможно, брал на абордаж неприятельское судно.

— Если обо мне говорят, значит, я запомнился людям, — наконец сдержанно заметил эмир.

В углу зала, выстланного коврами, стоял золотой кувшин с красным вином. Здесь же две небольшие чашки из чистого золота, а на широких блюдах лежали орехи, шербет, в огромной вазе из хрусталя неровной горкой возвышался крупный виноград.

Правитель сел первым, подогнув под себя ноги, на мягкую, красного цвета, атласную подушку.