Король медвежатников

В шикарном темно-коричневом костюме, с тростью, он совсем не походил на себя прежнего. Эдакий принц монгольских степей, надумавший потратить все свое состояние на парижских барышень.

Вот какие чудеса творит с человеком парижский воздух! Парижане, созерцая монгольский прищур татарина, воспринимали его не иначе как отпрыска древнейшего степного рода, всю жизнь вкушавшего исключительно из золотой посуды и пьющего по утрам кровь заколотого барашка.

Взгляд у Мамая был дерзкий, цепкий, каждую женщину он осматривал с таким вниманием, словно был строгим судьей на конкурсе красоты.

Савелий сдержанно улыбнулся, — тот еще тип!

Мамай уверенно устроился в кресле, осторожно снял котелок и бережно положил его на колени.

— На квартире Барановского состоялась встреча.

— К Барановскому приехал один художник. Я видел его однажды в галерее д\'Артуа.

— Они разговаривали недолго, потом Барановский уехал к графу д\'Артуа и увез с собой несколько свертков.

— Предположительно картины.

Савелий понимающе кивнул:

— Похоже, что этот Барановский прохиндей, каких мало. Так, что было потом?

— Графа д\'Артуа господин Барановский покидал очень довольный. У меня сложилось впечатление, что он расплачивался с ним этими картинами. Похоже, что бизнес у господина Барановского идет весьма неплохо.

— Кажется, в галерее графа сегодня выставляются новые картины?

— Ну что ж, в таком случае стоит нанести визит.

На ажурном комоде красного дерева стояли большие резные часы в виде двух обнимающихся ангелочков.

Генерал Аристов говорил, что они собраны каким-то российским левшой из двадцати пяти пород дерева, причем безо всяких металлических частей. Короткая стрелка из какого-то темного дерева дрогнула и остановилась на цифре пять.

Мамай широко улыбнулся:

— Как скажешь, хозяин!..

Вытянутый холл с узкими высокими окнами, где граф обычно устраивал выставку своих полотен, больше напоминал средневековый зал.

Нетрудно было представить, что каких-нибудь четыреста лет назад здесь во всю длину стояли крепкие дубовые столы, за которыми пировала парижская знать. Зал искрился атмосферой праздника, раздавались громкие голоса, звон бокалов и женский смех. А где-нибудь в темных углах можно было услышать жаркие любовные признания.

Граф д\'Артуа, указывая на картины, делал приказчику короткие распоряжения и вальяжно двигался дальше.