Королева Бедлама

Может, кто-то возвращался или… — Он увидел, что Джон даже не пытается вспомнить: воспоминания о той поре его жизни и издевательствах Осли были так ужасны, что он не хотел к ним возвращаться. — Прошу тебя, Джон. Подумай. Мальчиков куда-нибудь увозили? Может, и ты ездил?

— А, вон ты про что! — воскликнул Джон и с облегчением выдохнул. — Ерунда какая. Ну да, я тоже хотел поехать, но меня не взяли. Навыков у меня не было.

— Навыков? Это каких?

Джон пожал могучими плечами:

— Ну, им нужны были такие дети, которые читать умели.

И писать. И считать. Картинки срисовывать. Помнишь Сета Барнуэлла? Он туда съездил и вернулся. Говорит, слишком много от него хотели. Муштра, будто в армии. Сет и нескольких дней там не пробыл. Хотел научиться ключи изготавливать, но они зачем-то набрали парней, которые любили драться и хулиганить. Сету пару раз нос расквасили, он и вернулся.

— А что это было за место?

— Ремесленная школа.

Ремесленная школа, мрачно подумал Мэтью. Ну-ну.

— Она, случайно, не в пятнадцати милях вверх по реке находилась?

— Вроде бы да.

Но говорю же, я туда не поехал. А один мой хороший друг там остался. Помнишь Билли Ходжеса? Такой высокий, тощий, как жердь? Года на два-три младше тебя.

Ходжес был умный парень и все строил хитрые планы, как сбежать из приюта. Мечтал стать великим мореплавателем и уплыть в Вест-Индию.

— В общем, он к ним подался, его и взяли. Знаешь за что? За прекрасный почерк! Ну дела! Они из него хотели писаря сделать, чтобы записи вел и все такое. Парень без большого пальца, подумать только!

У Мэтью по спине медленно пополз холодок, а лицо, верно, из серого моментально превратилось в белое.

— Без большого пальца? — услышал он собственный голос.

— Ну да. Через год после того, как тебя забрали, Билли обувался, и его цапнул за левую руку паук, он у него в башмаке сидел. Это на моих глазах произошло, паук был не больно-то и большой, но чернющий — жуть. А потом палец стал распухать и синеть, рука болела страх как. Несколько дней Билли мучился, плакал даже — хотя, если помнишь, он был крепкий орешек.

Когда Осли наконец позвал врача, палец у Билли стал такой же чернющий, как тот паук. Ну, пришлось его отрезать, а то без руки остался бы парень. Он не слишком-то и расстроился, наоборот, ходил потом и всем показывал свой обрубок, хвастался.

— Хорошо, что рабочая рука не пострадала, — сказал Мэтью.

— В том-то и дело! Левая рука у него была рабочая, пришлось переучиваться писать правой. Может, оттого ему и легче было почерк копировать.