А в воскресенье, девятнадцатого декабря, предупредил, что въезжает его друг, за которого внес задаток на неделю. Так что мне оставалось только выдать Кульбаху ключ.
Пушкин просил сохранить книгу и, хоть вид имел сумрачный, не имел претензий к портье.
– Ваше распоряжение исполнено, – сказал Сандалов с доверительной интонацией. Чтобы окончательно загладить неприятный момент, так сказать.
Вместо того чтобы выразить благодарность, Пушкин насторожился.
– Какое распоряжение?
– Жилец из двенадцатого номера передал от вашего имени…
– Вы отдали Немировскому ключ от четвертого номера?!
– Так точно-с, – пробормотал Сандалов, предчувствуя большую беду.
Предчувствие не обмануло портье."
"Секунду назад сонный и ленивый Пушкин словно сбросил маску. Крикнув, чтобы портье достал запасной ключ, кинулся на лестницу и взбежал через две ступеньки. Сандалов, путаясь в руках, достал из коробки дубликат ключа и побежал следом, тяжело дыша. Он крикнул подвернувшемуся коридорному, чтобы следовал за ним.
Пушкин резко и громко стучал в дверь.
На стук никто не отзывался. Он прислонил ухо к дверной створке и снова постучал. Когда появились Сандалов, запыхавшийся от бега, и Екимов, он постучал напоследок кулаком. Дверь заходила ходуном. Но и только.
– Открывайте номер, – последовал приказ.
Сандалов молча дал знак коридорному. Екимов вставил новенький ключ в замочную скважину и провернул. Открывать дверь не решился. Пушкин попросил отойти подальше, чему портье с коридорным повиновались с охотой. Взялся за ручку и резко распахнул.
В номере было темно и душно. С пола светились огоньки свечей. Пушкин задернул портьеру, украшавшую входной проем.
– Вот ведь проклятое место, – только успел пробормотать Екимов, как Пушкин быстро вышел.
– Срочно посылайте в участок за приставом и доктором!
– Что случилось? – пролепетал Сандалов, уже зная ответ.
– В номере труп, – спокойно сказал Пушкин и вдруг рявкнул во все горло: – Марш в участок!
Иногда крик оказывает магическое действие. Не ожидая дополнительных указаний, Екимов кинулся вниз по лестнице.
– Оставайтесь на месте, – последовал приказ Сандалову. – К номеру близко никого не подпускать.
– С-слушаюсь, – пролепетал портье.
Оглянувшись в оба конца коридора, Пушкин скрылся за портьерой.
На часах было без пяти одиннадцать. Сандалов понял, что ночь предстоит долгая и бессонная.
23 декабря 1893 года, четверг
1Михаил Аркадьевич позволил себе с утра рюмочку коньяку. Настроение было такое, что никак нельзя было по-другому.
