Королевский сорняк

- А этого не имелось в моем сюжете, Тоня. В моей истории ты должна была сидеть и трястись от страха. Я хотел видеть, как ты, чувствуя, что тебя обложили флажками, бледнеешь, слабеешь, худеешь… Плачешь, теряешь силы. Боишься выйти на улицу, боишься быть одна в квартире. Я хотел видеть, как покрывается потом твой лоб, я хотел знать, как остро пахнут твои подмышки от страха… Я хотел знать, как пахнет страх!!! - вдруг повысил он голос. - Но ты - ты мне объявила забастовку! Ты своевольничала! Ты позволила себе пойти против меня, против моего замысла!

Его голос достиг неприятно-высокой ноты и сорвался, «дал петуха».

Писатель нервно сглотнул, затем сжал челюсти, словно намеревался не выпустить больше ни звука из горла. Видимо, это помогло ему справиться с собой, и он снова заговорил медленно, размеренно и тихо:

- И тогда я вернул Кирилла на место. Согласись, он тебе виртуозно наврал про фирму подержанных машин. Текст, разумеется, мой, - маленькая улыбочка тронула его губы, - Кирилл, как ему положено, его лишь вдохновенно исполнил.

И эта байка так убедительно выглядела, что полностью сняла все твои вопросы и недоумения, не так ли?

Вопрос был, очевидно, риторическим, и Тоня не стала на него отвечать. Ее занимало другое: зачем Писатель так старательно унижает Кирилла перед ней? Это его детские комплексы, вылившиеся в презрение ко всем «людишкам»?

Тоню, однако, он не унижал… Он ее подчинял, это ясно, - но не сказал о ней ничего пренебрежительного. Потому ли, что она его «героиня»? Потому ли, что этот несчастный человек направлял язвительные стрелы своего больного самолюбия в первую очередь на мужчин, в которых еще с детства привык видеть соперников?

Тоня вспомнила свое ощущение - еще тогда, в мирную субботу, когда они работали бок о бок в саду, - что она ему нравится как женщина.

Она не имела ни малейшего представления, каким может быть чувство к женщине у мужчины, которому за шестьдесят. Весь ее опыт сводился к замдиректора магазина, где она работала кассиршей, - мужчине примерно того же возраста, любившем подержать ее за локоток.

При этом Тоня понимала, что, даже если она действительно вызвала у Писателя какие-то мужские чувства, то они, без сомнения, пролегали в иной плоскости, чем у замдиректора магазина… Но определить, где эта плоскость, она никак не могла. Ее интуиция бесплодно шарила вокруг событий, жестов и взглядов, случившихся за последние дни на даче, пока не споткнулась о субботний вечер.