‒ Сместитесь на шаг в сторону, чтобы я могла прощупать пульс.
Я подчинился, хотя все внутри меня кричало не отдаляться от Анжелики. По какой-то причине мне жизненно необходимо было находиться рядом, следить за процессом лечения. Контролировать.
С моим рациональным мышлением явно происходили неведомые метаморфозы. И я пытался найти в нем здравое зерно. Я хотел, чтобы Лика очнулась. Немедленно. Ведь она могла что-то разузнать во время ритуала. А это помогло бы найти виновницу и спасти принца. Лишь это имело значение.
Но нет. Не только это. И меня пугали выводы, к которым я приходил. Правда, углубиться в безумство размышления я не успел, потому что внезапно Анжелика распахнула глаза. Сделав глубокий вдох, словно выныривая их воды, она крикнула:
‒ Пенелопа, очнись!
И да, стоит ли говорить, что на соседней кушетке брюнетка, что только что не подавала никаких признаков жизни, тотчас очнулась, будто по щелчку пальцев.
Глава 50
Лика
Голова гудела, в горле пересохло, глаза резало от яркого света солнца, проникающего в помещение сквозь окно.
Но главное ‒ я вернулась.
Новый опыт был не таким уж приятным. Тем более, что я морально к нему меня никто не готовил. Ментальная магия оказалась куда глубже и таинственнее, чем обычный сеанс гипноза. Да, мне удалось погрузить Пенелопу в транс, но разве я собиралась нырять в пучину ее воспоминаний вместе с ней?
Определенно нет.
Я оказалась запертой в клетке чужого тела, следила за тем, как проходит день леди Хилл, и не могла выбраться обратно.
В какой-то момент я даже подумала, что останусь в ее теле навсегда. А я ведь даже не управляла им.
Нет.
Я была сторонним наблюдателем, не способным никак повлиять на ход событий.
Это было жутко. Это было страшно.
Но изюминкой безумия во всем этом стал момент, когда Пенелопа вошла в столовую и села на свое место. Ее взгляд блуждал от одной участницы к другой, пока она в конце концов не наткнулась на меня. Точнее, на ту меня в прошлом.
Я как будто в зеркало заглянула. Мой мозг отказывался понимать увиденное.
Я была здесь, и я же была там. Липкий тягучий ужас стал накрывать меня, погружать в бездну отчаяния.
‒ Проснись. Проснись. Проснись, ‒ просила я то ли себя, то ли Пенелопу. ‒ Проснись же!"
"Реакции не последовало. Мои старания и крики в пустоту оказались тщетными. Я все так же продолжала следить за всеми через глаза девушки. Она была взволнована тем напряжением, которое царило в столовой. Ей очень не нравились споры участниц.
