Знал же, что не стоит оставаться с ней в одной комнате. Потому что я меняюсь. Потому что она так меня бесит! Нет, я просто должен был оставить ее подо льдом. А сейчас испытывать лишь презрение, глядя на нее. Но то, что испытываю, заставляет просыпаться по ночам с пересохшим горлом и гудящим от неудовлетворенности телом.
За двадцать пять лет своей жизни я ни разу не прикасался к такой, как она. Отбросы, грязь, человеческий мусор! Может, в этом все дело? Может, у меня извращенная, больная тяга к подобным созданиям?
Нет…
Это работает лишь в отношении одной-единственной поломойки.
Чары, наверняка. Неизвестные мне заклинания. Она что-то со мной сделала. Это все она…
Пустышка тихо застонала мне в рот. Звук отозвался сладкой вибрацией на языке, растекся в гортани. Надо увлажнить… хорошо увлажнить… вылизать ее рот, позволить ей сделать то же самое… а потом ниже. По ее нежной коже… везде…
Прижал ее бедрами, придавил. Плохо соображая, что делаю. Это же пустышка. Девчонка из Котловины. Позор!
Оттолкни меня.
Оттолкни, ну же!
Сжал ладонями упругие холмики ее груди, сдвинул вниз кромку ткани, втянул в рот розовый сосок. Прихватил зубами. Разум в клочья, контроль в пыль… Только ее тело, извивающееся подо мной. Изумительное и такое необходимое тело… Наслаждение уже накатывает волнами, я не хочу останавливаться. И, она должна мне желание. И все это ломает, не дает дышать.
— Нет…
Да. Снова схватил ее ладонь, прижал к губам. Втянул в рот хрупкие пальчики, испытывая почти болезненное удовольствие от ласки, которую никогда раньше не практиковал.
А потом снова прижал ее руку к своей груди. К животу… Мне нужно прикосновение… мне нужно. Давай, крошка, сожми свои тонкие пальчики, иначе я завою. Ты же видишь, что сделала со мной твоя проклятая магия!
«Неспособность подавлять первобытные инстинкты — признак слабости…»
Да в бездну все!
Мне надо!
— Эш…
Собственное имя из ее губ резануло слух. Поднял голову, глядя в ее глаза. Светлые радужки, расширенные зрачки, потемневшие от влаги ресницы. Пустышка плачет? Нет, щеки сухие.
Вот только ресницы… В ту ночь ее ресницы белели инеем. И когда я до одури давил на педаль ускорения, опаздывая на состязание, все думал об этих снежных ресницах…
И о ней.
А потом черный аспид, боль, тьма, лазарет.
И снова она — там, в кошмарах. В беспамятстве. Во тьме.
Что со мной, на хрен, происходит?
Пустышка облизала губы.
— Постой… Не надо!
Желание туманит разум. Я плохо соображаю, лишь понимаю, что ее руки меня отталкивают.
