Прижатая к колючему синему покрывалу.
— Наивная пустышка, — промурлыкал Эш, — поверила!"
"— Я за тебя испугалась, придурок! Отпусти меня!
Он не отпустил, сжал мне руки, нависая сверху. И я увидела, как дернулось его горло, как расширились зрачки и прервалось дыхание.
Я вспыхнула моментально, загорелась не хуже того букета. Даже, кажется, дым пошел.
— Тина…
Он опустил голову, коснулся губами. Почти коснулся… Почти.
В коридоре прошаркали шаги, и раздался голос врачевательницы:
— Ах, это все зима, мой дорогой профессор Милеоурс! Такие ветра! Но у меня есть для вас чудесная зачарованная настойка от Билбодия Билбуда, вы же знаете его способности! Наш ученик! Настойка мигом усмирит вашу подагру, вот увидите!
Эш тихо выругался и отпустил меня.
Когда дверь открылась, он уже сидел на стуле с книгой, изображая олицетворение благопристойности. Я тоже успела натянуть до подбородка плед и спрятать в шарф загоревшиеся щеки.
Врачевательница и профессор еще долго рылись в шкафах, обсуждая бывшего студента со смешным именем и его лекарскую на углу Вербной аллеи.
А мы с Эшем смотрели друг на друга.
— Чароит, Аддерли, — хрипло напомнил неприкосновенный.
Я кивнула и открыла учебник. Чароит. Заклинания. Экзамены. Надо думать только об этом!
Глава 23
Я открыл холодильный шкаф и удивился его белоснежной пустоте. Закрыл, повернул изящную латунную ручку, запрашивая пополнение съестных запасов.
В ответ тренькнул сообщитель:
«Любезнейший господин Вандерфилд! Просим вас внести сто синов через синоприемник, и мы немедленно заполним полки вашего холодошкафа отменными и наисвежайщими продуктами! Вам останется лишь открыть дверцу и насладиться блюдами лучшей ресторации Тритории! С глубочайшим почтением, управляющий Люф Артеншок».
Проклятие!
Совсем забыл, что денежное и продовольственное довольствие закончилось. Отец решил, что меня стоит наказать за проигрыш. Я подвел родителя, и он в бешенстве. Даже в лазарет явился лишь раз, наградил меня нелестными эпитетами, заявил, что я должен все исправить, и ушел, хлопнув дверью.
Что ж, ожидать от Мариуса Вандерфилда иного — глупо.
Мама заезжала, но от ее несчастных взглядов мне становилось лишь хуже.
Друзей в лазарет не пускали. Впрочем, а разве они у меня есть?
Единственная, кого я ощущал каждый день и кто своим присутствием заставлял меня подниматься, — пустышка. Хотя бы для того, чтобы полюбоваться, как она пляшет под моими окнами!
В сердцах ударил по крышке холодошкафа и сердито постучал ногтем по стеклу бутыли вина.
