Когда-то мне сказали, что единственное, ради чего стоит бороться, — это любовь. Тогда я был достаточно глуп, чтобы усмехнуться, и достаточно высокомерен, чтобы не поверить. В тот день я стоял на горбатом мосту, между древними каменными чудовищами, и думал, что хорошо знаю, кто я, куда иду и зачем мне дана эта жизнь.
Но как же я ошибался.
Здесь, в черной ледяной глубине, так отчетливо становятся видны мнимые идеалы и ложные представления. Здесь не нужны сины, власть, достаток. Лишь глоток воздуха.
Капля тепла. И самое важное — та, ради которой я готов отдать свою жизнь.
Здесь, в губительном безмолвии, отчетливо слышен стук сердца и ток крови. И становится таким понятным великий замысел lastfata. В первый раз я спас Тину, не зная, чем мне это грозит. Второй — сделал осознанно, понимая, что делаю, и всей душой желая этого.
Здесь, в безмолвном холоде, я осознал главное."
"Падение в реку повторилось и закольцевалось, словно мифический змей в книге «Откровение».
Серпентарис укусил свой собственный хвост, знаменуя начало и конец, смерть и возрождение. Мы вернулись в ту точку, с которой все началось.
Река, затянутая льдом. Черная глубина. Девушка.
И я.
Тонкая рука призрачно взметнулась в черноте, и я схватил, потянул. Совсем близко мелькнуло ее лицо — словно подсвеченное изнутри, с широко распахнутыми глазами. Во тьме плыли светлые волосы и шелк платья. Река обнимала уже почти ласково, тянула на глубину, убаюкивала…
Мы сплелись руками и волосами, ее губы так близко… Словно танец…
Нет!
Рванул вверх, к толще льда, крепко сжимая руку пустышки.
Воздуха в груди совсем не осталось, но я тянул и тянул ее вверх, на упрямстве, на злости, на том, что распирало изнутри и, кажется, могло заменить собой живительный глоток! Почти не чувствуя своего тела, ничего не чувствуя, рывком перекинул Тину через край разлома на лед. Воздух вошел в горло ледяным клинком, разодрал. Девушка не двигалась, и я не уверен, что дышала.
Я сжал ее руку…
— Unda!
Заклинание прошелестело в воздухе едва слышно, но меня выкинуло из воды и накрыло согревающим теплом. И тут же обуял ужас. Мой потенциал вырос. Вырос! Сильно!
Я упал на колени, развернул к себе лицо Тины. Боги, какая же бледная…
— Очнись!
Вдох в холодные губы.
— Очнись, ну же!
Перевернул, сдавил ее грудь, избавляя от остатков воды. Завернул в мантию, которая так и валялась рядом.
