– Дженнифер, – проговорил он с мягкой решимостью, – не знаю, как обстоят дела между вами и вашими родичами, но мы с вами были близки, и теперь этого ничто не изменит.
– А если бы вы могли изменить, – возмущенно сказала она, – изменили бы?
Ройс опустил взгляд на невероятно желанную юную женщину, которая в этот самый момент огнем жгла его тело, и спокойно и честно ответил:
– Нет.
– Ну и не трудитесь прикидываться огорченным, – отрезала она.
Губы его дрогнули в безрадостной улыбке, рука скользнула по ее щеке к затылку.
– Я вам кажусь огорченным? Нет, я не огорчен. Я сожалею о пережитом вами унижении, но не жалею о том, что овладел вами час назад, и не пожалею о том, что вновь овладею вами через несколько минут, и намерен совершить это.
Она смерила его надменным взглядом при этом заявлении, но Ройс наклонился к ней и проговорил то, что собирался сказать.
– Я не верю ни в вашего Бога, ни в какого другого, но верующие в Него говорили мне, будто ваш Бог, по общему мнению, справедлив. Ежели это правда, – продолжал он размеренным и философским тоном, – Он, несомненно, сочтет вас невиновной в случившемся.
В конце концов вы всего лишь согласились на предложенную мной сделку, опасаясь за жизнь сестры. Тут не ваша вина, а моя. И то, что произошло между нами в постели, тоже свершилось против вашей воли. Ведь так?"
"Задав вопрос, Ройс сразу же пожалел об этом, и пожалел с такой силой, что даже смутился. И мгновенно понял: его раздирают противоречивые желания получить от нее заверение в том, что она действительно не опорочена в глазах Бога, и не услышать опровержения того, что она испытывала в постели одинаковые с ним чувства и желала его почти так же сильно, как желал ее он.
Но, словно внезапно почувствовав необходимость в подтверждении ее искренности и своих инстинктивных догадок, настаивал:
– Ведь так? Бог посчитает вас невиновной в случившемся, потому что вы покорились мне против своей воли?
– Нет! – вырвалось у нее со стыдом и отчаянием и тысячей прочих переживаний, которые Ройс не смог бы назвать.
– Нет? – переспросил он с головокружительным облегчением. – В чем же я не прав? – тихо, но требовательно допрашивал он. – Скажите мне, в чем я не прав?
Не требовательный тон заставлял ее отвечать, нет, напротив – внезапные воспоминания о том, как он занимался с ней любовью, воспоминания о небывалой нежности, о сдержанности, о мучительных сожалениях за причиненную боль, о нашептанных словах восторга, о тяжелом дыхании в попытках смирить страсть.
