Обдумав, что делать – солгать на этот счет или попробовать развеять горе, Ройс решил на несколько часов увести ее из замка, чтобы она слегка успокоилась.
– Вы, наверно, считаете меня совсем безмозглой, если думаете, что меня так легко одурачить и заставить поверить в подобную чушь, – проговорила она, безуспешно стараясь обрести серьезность.
Ройс улыбнулся, но покачал головой, отрицая оба обвинения:
– Нет, мадам, вы заблуждаетесь во всех отношениях.
– Во всех? – с любопытством переспросила Дженни.
– Что вы хотите сказать?
Ройс улыбнулся еще шире и пояснил:
– Я вам ни чуточки не соврал и не думаю, чтобы кто-нибудь мог вас легко одурачить. – Он помолчал, ожидая ответа, и, не дождавшись, с улыбкой сказал: – Это комплимент вашему здравому смыслу.
– О, – изумленно проговорила Дженни и неуверенно добавила: – Спасибо.
– Во-вторых, далеко не считая вас безмозглой, я нахожу вас, напротив, женщиной необычайного ума.
– Благодарю! – охотно приняла похвалу Дженни.
– А это не комплимент, – уточнил Ройс.
Дженни бросила на него забавный негодующий взгляд, требующий разъяснить уточнение, и Ройс пояснил, протягивая руку и касаясь мягкой и гладкой щеки указательным пальцем:
– Будь вы не такой умной, не проводили бы столько времени за обдумыванием всех возможных последствий того, что я овладел вами, а просто смирились бы со своим положением и сопутствующими ему выгодами."
"Глаза Ройса многозначительно остановились на нитке жемчуга, которую она по его настоянию надела утром, после того как он вывалил перед ней весь запас драгоценностей.
Дженни презрительно фыркнула, но Ройс продолжал с непоколебимой мужской логикой:
– Будь вы женщиной ума посредственного, вас интересовали бы только вещи, которые обыкновенно заботят женщин, скажем, моды, или суета по хозяйству, или присмотр за детьми. Вы не мучили бы себя такими вопросами, как верность, патриотизм и тому подобное.
Дженни рассерженно и недоверчиво уставилась на него.
– Смирилась бы со своим положением? – переспросила она. – Но я вовсе не в положении, как вы любезно выразились, милорд. Я живу во грехе с мужчиной против воли своей семьи, против воли моей страны, против воли Господа Всемогущего. Кроме того, – продолжала она, приходя в бешенство, – хорошо вам советовать мне интересоваться только женскими заботами, но это вы лишили меня права думать о таких вещах.
