Над каждой галереей реяли флаги с гербами, принадлежащими всем, кто там сидел, и Дженни, оглядываясь в поисках собственного стяга, немедленно убедилась, что Катарина была права: галереи ее родичей находились напротив английских, даже сейчас замкнувшись в противостоянии.
– Смотри, дорогая… вон твой герб! – воскликнула тетушка Элинор, указывая на галерею на противоположной стороне поля. – Развевается рядышком с отцовским.
И тут, ввергнув всех трех женщин чуть ли не в панику, раздался громоподобный глас Арика.
– Сядьте тут, – приказал он, ткнув пальцем в галерею со стягом Клеймора.
Дженни, зная, что это приказ гиганта, а не Ройса – которому она, впрочем, тоже не подчинилась бы, – отрицательно покачала головой:"
"– Я сяду под флагом с моим собственным гербом, Арик. Войны с вами уже унесли многих, кто должен был бы сидеть в наших галереях. А галерея Клеймора полным-полна.
Но нет, она не была переполнена. В центре стояло огромное, похожее на трон кресло, которое подозрительно пустовало.
Дженни знала: оно предназначено для нее. У нее сжалось сердце, когда она проезжала мимо, и казалось, все шестьсот гостей Клеймора, каждый слуга и житель деревни повернулись, следя за ней, сначала потрясенно, потом разочарованно, а многие и презрительно.
Галерея клана Мерриков, украшенная стягами с парящим соколом и крестом, располагалась между галереями клана Макферсонов и клана Дугалов. К несчастью Дженни, в тот же миг, как кланы увидели, что она скачет в их сторону, раздался оглушительный радостный рев, становившийся с ее приближением все громче и громче.
Дженни невидящим взором смотрела вперед и заставляла себя думать только об Уильяме.
Она заняла место в переднем ряду, между тетушкой Элинор и Бренной, и как только уселась, родичи, включая отца Бекки, принялись похлопывать ее по плечу и выкрикивать горделивые приветствия. Люди с соседних галерей, которых она знала – и многие вовсе ей не знакомые, – выстраивались перед ней, желая либо возобновить знакомство, либо быть ей представленными.
Раз она пожелала быть принятой только своим народом, более тысячи шотландцев нынче чествовали и обожали ее, как настоящую народную героиню.
И все, что ей понадобилось для этого, – публично унизить и предать своего мужа.
Когда это дошло до Дженни, сердце у нее екнуло, а руки вспотели. Пробыв тут менее десяти минут, она уже думала, что не вынесет этого и вот-вот упадет в обморок.
