"
"Трубы пропели, толпа пришла в неистовство, и, не желая ничего видеть, Дженнифер все-таки подняла голову. На поле галопировал на коне, покрытом роскошной красной попоной, тот самый француз, которого она особо отметила во время парада, отчасти из-за его необычайной физической мощи, отчасти из-за того, что защитные налокотники рыцаря представляли собой огромные пластины, веером расходящиеся в стороны, как у летучих мышей. Теперь она также заметила, что, хотя на груди его красовалась изящная баронская цепь, в зловещем изображении на нагруднике изготовившейся к броску змеи не было ничего изящного или сказочного.
Он повернул коня к одной из галерей, чтобы, как полагается, удостоиться милости, и в тот самый миг шум толпы стал стихать.
Дрожащая от страха Дженни поспешно отвела взгляд, но и не глядя почувствовала, когда Ройс наконец выехал на поле, так как толпу объяла вдруг жуткая тишина, такая мертвая тишина, что звонкое пение фанфар разнеслось среди благоговейного молчания как похоронный звон. Не в силах с собой справиться, она подняла голову и взглянула, и от увиденного у нее остановилось сердце.
Составляя полный контраст с окружающим веселым красочным разноцветьем, муж ее был весь в черном. Вороной конь был укрыт черной попоной, и плюмаж на нем был черным, и на щите Ройса не было герба. Вместо герба со щита скалилась морда черного волка.
Даже Дженни устрашилась, когда он двинулся через поле. Она видела, как он посмотрел на свою галерею, догадалась, что он на миг обознался, заметив женщину, сидящую в предназначенном для Дженни кресле в переднем ряду галереи.
Но, не направившись ни туда, ни к одной из тысячи дам вокруг арены, бешено махавших ему вуалями и лентами, Ройс повернул Зевса в противоположную сторону.
Сердце Дженни заколотилось с тошнотворным глухим стуком, когда она поняла, что он скачет прямо к ней. Толпа тоже поняла это и вновь смолкла, следя за происходящим. Под градом проклятий, которые принялся выкрикивать в его адрес каждый присутствующий на галерее Мерриков, Ройс привел Зевса точно на то место, откуда мог дотянуться копьем, и остановил коня.
Он не стал протягивать и склонять копье за наградой, которую она, по его твердому убеждению, не пожелала бы ему дать, а поступил иначе, и поступок его, никогда ею прежде не виданный, потряс Дженни намного сильнее. Он сидел на нетерпеливо переступающем с ноги на ногу Зевсе и смотрел на нее, а потом ловко, но неторопливо взмахнул копьем и ткнул его острием в землю.
«Это салют!» – выкрикнуло ее сердце.
