Прогремели трубы, рванулись вскачь боевые кони, разгоняясь, помчались на врага; копья были подняты, нацелены, поблескивая смертоносными остриями… и как только Ройс изготовился нанести удар, Йен Макферсон испустил леденящий кровь боевой клич и ударил в ответ. Копье грохнуло в щит, а в следующий момент Йен вместе со своим великолепным серым конем рухнули на землю и скрылись в клубах пыли.
Толпа оглушительно завопила, но Ройс не стал наслаждаться истерическим хором. С холодным презрением к своему достойному, но поверженному противнику, которому оруженосец помогал подняться на ноги, он развернул Зевса кругом и галопом ускакал с поля.
Теперь настала очередь турнира, чего Дженни больше всего боялась, ибо турниры даже дома у них оборачивались почти настоящим сражением между двумя командами соперников. Единственным, что не позволяло им перерасти в полномасштабное кровопролитие, было несколько ограничений, но когда герольд завершил оглашение правил, действительных для нынешнего турнира, страхи ее десятикратно усилились.
Запрещено было, как обычно, выходить на поле с любым остроконечным оружием. Запрещено было поражать бойца, стоящего спиной или упавшего с коня. Запрещено было также поражать противника, снявшего шлем в знак, что берет передышку, но каждому рыцарю дозволялось отдыхать лишь дважды, если только под ним не падет конь. Выигравшей стороной объявляется та, на счету которой останется больше не выбитых из седла и не получивших ранений.
И кроме этого, никаких больше правил, никаких канатов или барьеров, которые позволили бы развести сражающихся после начала битвы.
Ничего. Дженни затаила дыхание, зная, что сейчас будет оглашено еще одно решение, и, когда это произошло, у нее сжалось сердце.
– Сегодня, – выкрикивал герольд, – принимая во внимание искусство и славу рыцарей, дозволяется пользоваться палашами, равно как и копьями при условии, что таковые затуплены.
Две кавалькады, по тысяче рыцарей в каждой, одна во главе с Ройсом, другая – с Дюмоном, выезжали на ристалище с противоположных сторон в сопровождении оруженосцев, несущих палаши и копья.
Дженни задрожала всем телом, окинув взглядом рыцарей Дюмона: там был ее отец, там были Малькольм и Макферсон и члены десятка других кланов, чьи гербы она узнала. Арена разделилась; англичане встали в одном конце, французы с шотландцами – в другом. Точно так же, как в жизни, мужчины и на турнирном поле оказались каждый на своей стороне.
