А когда я напомнила, что в результате и ты останешься навсегда бездетной, это ничуть его не обеспокоило.
Дженни застыла, не дыша, сначала от ужаса перед намерением отца, потом от мысли, что, может быть, тетушка Элинор последовала его указаниям.
– Вы… ведь вы ничего не клали моему мужу в еду или в питье, нет?
Не замечая напряженного, угрожающего взгляда, устремленного на нее с постели, тетушка Элинор помедлила, размешивая питье ложечкой.
– Господи! Нет, конечно! Я бы не смогла! Только я, разумеется, заподозрила, – договаривала она, осторожно неся снадобье к постели, – что раз твой отец в конце концов решил не посылать меня в Клеймор, он скорее всего выдумал нечто лучшее.
А теперь отправляйся в постель и постарайся заснуть, – сурово приказала она, не зная, что лишь добавила Дженни страданий, убедив в подлинности планов отца запереть ее в монастырской келье до скончания дней.
Тетушка Элинор дождалась, когда Дженни уйдет к себе в комнату. Радуясь, что племянница получит столь необходимый ей отдых, она повернулась к герцогу и задохнулась, мгновенно схватившись рукой за горло, устрашенная зловещим взглядом, который тот обратил на флакон.
– Я предпочитаю боль, мадам, – коротко заявил он и приказал: – Выкиньте этот порошок из моей комнаты. Из моего поместья.
Опомнившись от кратковременного испуга, леди Элинор медленно улыбнулась.
– Так я и думала, что вы скажете именно это, дорогой мальчик, – любовно шепнула она. Повернулась, чтобы уйти, потом вновь оглянулась, и на сей раз седые брови ее вытянулись в суровую струнку.
– Надеюсь, – предупредила она, – вы не забудете о наложенных мной швах нынче ночью… когда пожелаете удостовериться, что мои снадобья пока не причинили вам никакого вреда.
С перевязанной левой рукой и пальцами Ройсу пришлось какое-то время сражаться с серым кашемировым халатом и потратить несколько минут, завязывая на талии черный пояс. Он тихонько открыл дверь в покои Дженни, ожидая найти ее спящей в постели или скорее сидящей в темноте в попытках пережить все, что с ней сегодня случилось.
"
"Замерев в дверях, он не обнаружил ни того, ни другого. В рожках на стенах горели высокие свечи, она неподвижно стояла у окна, чуть вскинув голову, сложив за спиной руки, и смотрела на освещенную факелами долину. Ройс подумал, что своим тонким профилем, золотисто-рыжими волосами, рассыпанными по плечам, она напоминает виденную им когда-то прекрасную статую итальянской мадонны, устремившей взор в небеса. Он смотрел на нее и поражался ее отваге и духу.
