Мне хватает моей маленькой каморки в мезонине. Моя лежанка да колченогий стол, да самовар — вот все мое имущество. И этого много. Я уж чувствую, что вещи закабаляют. Тот же самовар приходится время от времени чистить. Меня это тяготит страшно. У меня всего две чашки и то мне их лень мыть. Так что проживу в каморке.
Вы же занимайте весь остальной дом, кроме, разумеется, подвала. О том, что в нем находится, не должна знать ни одна живая душа. И пусть ваши чады не вздумают по малолетству своему лезть в подвал да пусть стекла не побьют.
— Они у меня ученые! По струнке ходят, я их воспитую в страхе Божием! А ваш батюшка был величайшего ума человеком, мы будем вместе с вами свято исполнять его завещание. Еще скажу, что вам женитьба не помешала бы. Это даже ваш долг согласно завещанию вашего батюшки. Кому-то же надо передать наследство? Хотя это дело вашей совести. Каждая божия тварь сама избирает себе образ жития. Недаром же сказано, что блаженны нищие духом…
Меня лишил всего достояния богатый дракон, но вот бедный самаритянин дает мне кров, и Господь да услышит его молитвы…
Так под одной крышей оказались два незаурядных томича.
Горин целыми днями валялся в своей каморке и бренчал на самодельных гуслях. Еще играл сам с собой в самодельные карты. Нередко ходил он на базар в часы закрытия собирать под столами закатившиеся туда морковки и картофелины. Собирал окурки возле табачных лавок, а возвращаясь домой, сворачивал и закуривал чудовищной величины самокрутку.
Он говорил, что самокрутка из разных сортов табака куда прекраснее самой дорогой гаванской сигары.
Граф разместил в усадьбе свою многочисленную и странную дворню, занялся огородом и украшением горинского дома, Первым делом он вывесил на фасаде, вырезанные им из дерева свои фамильные гербы, на которых были изображены и корабли, и пушки, и орлы, и солнце. Затем поместил на фронтоне вылепленную им из глины статую, изображавшую не то мужика, не то бабу.
— Это химера! — пояснил он Горину.
— Это только начало, их будет много, и все будут разные.
Разумовский был переполнен проектами и художественными замыслами. Дня ему не хватало. Обыденные дела его мало интересовали, но иногда граф позволял себе тайно подманивать соседских кур горсткой пшена в какие-нибудь заросли. Там он ловко прижимал их своим старым сюртуком, так, что они разом лишались голоса и жизни. Тогда он баловал себя, Горина и какую-либо из своих прислужниц куриным супом.
