Плоты двинулись навстречу друг другу, человек со многими фамилиями поднес к губам рупор и прокричал громогласно:
— Сегодня двадцать шестое июня, и сейчас произойдет Чесменская битва! Ура!
И тотчас в «турков» полетели полные опилками подушки, как бы ядра такие. «Турки» вздымали вверх руки, кричали на разные голоса:
— Вай, алла!
Плоты сблизились, пошли в ход багры. Теперь уже славные российские моряки сшибали в воду «турков» и «турчанок» тяжелыми ядрами, то бишь — набитыми опилками мешками. Усатый турецкий паша, сразу же, как только свалился в воду, поймал там одну из «турчанок».
Она была ниже своего повелителя, поэтому из воды торчала лишь ее милая головка.
Веселое барахтанье в теплой и прозрачной воде кончилось тем, что «турецкая армия» отступила в прибрежные тальники, там ее настигли «россияне» дабы окончательно закрепить свою победу.
А в этот самый момент в полуразвалившейся ротонде на холме Амалия фон Гильзен наводила на «поле битвы» свою мощную подзорную трубу.
— Мерзавцы! Негодяи! — ругалась она.
— Исчадья ада! — Все равно я дознаюсь, куда вы дели моего несчастного кузена! О-о! Какой разврат, какой разврат! Раз-раз-раз-врат!
И тут на горе что-то резко треснуло, и вверх полетели огненные колесницы, вертящиеся шары и квадраты, они лопались, рождая в свою очередь множество новых шаров, которые тоже взрывались и все светились разным цветом. То из-под одних кустов, то из-под других вылетали огненные стрелы, змеи, спирали, извивались, вертелись.
И в рупор было объявлено, что это праздничный фейерверк, а победителей и побежденных в павильоне наверху ждет торжественный обед.
Раскрасневшиеся, взлохмаченные, мокрые, в растерзанных одеждах, взбирались участники битвы к месту пиршества. Их ждало еще немало развлечений.
А рядом, в татарском предместье на островерхом минарете заунывно и жалобно пел муэдзин, собирая правоверных на вечернюю молитву.
За Томью над Темурчинским бором догорал закат.
Как жить в Москве
После того, что с ней произошло в гостинице, Верочка Оленева была задумчива, сторонилась подруг.
Оставаясь одна, взглядывала в зеркало и рассуждала сама с собой:"
"— Как? Я все та же? Ничего не изменилось в моем лице? Или же каждому сразу теперь заметно, какая я стала? Подруги будут презирать меня. Или нет? А может, никто ничего не знает, мне только мерещится это? И так некстати полиция почему-то забрала мадам Ронне. Посоветоваться не с кем. Сказали, будто мадам Ронне хранила запрещенную литературу.
