Вы вчитайтесь в то, что вы писали. Вы все запутали, цены, время прохождения товара, в результате фирма понесла убытков ровно на одну тысячу восемьсот рублей! Вы представляете, что вы натворили?"
"Миша начал сверять свои бумаги, с теми, которые приносили ему курьеры, теперь он ясно видел, что напутал, обсчитался. Но как это произошло? Он так старался! Он все пересчитывал десятки раз!
— Что же теперь будет? — потерянным голосом спросил он.
— Что же, милейший, может быть в таком-то случае? Полиция и тюрьма.
У Миши все поджилки задрожали, он упал перед карликом на колени:
— Андрей Измайлович! Не губите! У меня матушка больная, почти при смерти, как же она будет одна? Андрей Измайлович! Пощадите! Я отработаю, буду рабом вашим, сапоги чистить, все, что угодно, только не губите!
— Отработаете? — Переспросил Андрей Измайлович, — вы уже и так у нас славно поработали.
Наработали и себе на тюрьму, и мне на нищенскую суму.
— Не губите! — повторял Миша, губы его тряслись.
Андрей Измайлович сел на стул напротив Миши и глубоко задумался.
Долго, может быть, час, сидел он в глубокой задумчивости, глядя куда-то мимо юноши. И все это время Миша не мог унять дрожь.
Наконец Терской-Мончегорский встал со стула, поднес его ближе к Мише, вновь взобрался на стул и, глядя Мише в глаза, сказал:
— Вы не хотите в тюрьму, это понятно. Я вас спасу. Но за это вы должны будете отслужить. Нет. Сапоги мне чистить не надо, у меня есть лакей. И считать больше тоже ничего не надо, оказалось, что вы плохой счетчик.
Оно и понятно. Мир делится на тех, кто сочиняет стихи, и на тех, кто складывает цифры. Делать одновременно и то, и другое хорошо невозможно. Скажем, из Ивана Андреевича Крылова тоже не получился бы хороший конторщик. Я знаю, милейший, что вы пишете стихи. У вас это просто на лбу написано. Нет. Я не заставлю вас писать стихи. Но тысяча восемьсот рублей — это для фирмы необычная потеря. И возместить ее вы сможете тоже только очень необычным способом. Сможете, если захотите.
— Что же я должен делать?
— Это будет ночная работа! — серьезно и мрачно сказал карлик.
— Но… я, наверное, не смогу. И почему именно — ночная? Это честное дело?
— Вам ли теперь говорить о чести? — спросил Мишу Андрей Измайлович, — но успокойтесь, я не заставлю вас никого убивать. Это будет тихая и не очень обременительная работа, и только с помощью ее вы сможете возместить свой чудовищный долг.
— И все же я заранее хочу знать, что меня потом заставят делать.
