Иногда кривой путь бывает короче прямого!
Алена подняла Мишу, легко, как пушинку, он оказался на гребне стены, уцепившись за ее край, на секунду повис на руках и спрыгнул на кладбищенскую территорию. Тотчас же на стене оказался Терской-Мончегорский, он спрыгнул Мише на руки. И сразу же рядом тяжело спрыгнула Алена.
— Идите за мной и не запнитесь, — шепнул спутникам Андрей Измайлович.
Они подошли к стене, где в полумраке поблескивали доски, с выбитыми на них лозами винограда и надписями на древнееврейском языке.
Родовые склепы были украшены бронзовыми пальмами, коваными позолоченными колоннами.
Дальше простирался Страшный ров, а на краю его, как два черных крыла, маячили перекладины высоченных старообрядческих крестов. Здесь все заросло травой. И, пройдя по самому краю рва, над пропастью, путники оказались на православной части кладбища.
Терской-Мончегорский шел уверенно, неслышно, кривыми ножками по толстым коврам опавшей листвы.
— Здесь! — наконец сказал он.
Андрей Измайлович вручил Мише спички и малый фонарик с толстым огарком свечи, топорик, небольшой кожаный мешок, и сказал:
— Зажжете, когда будете в склепе, крышку мы за вами закроем, вы работайте спокойно. Взломайте оба саркофага, все, что есть ценного, сложите в мешок, стукните в плиту три раза, и мы поднимем крышку. Плиты в склепах залиты пихтовой живицей. Чуете, аромат какой? Но живицу, к сожалению, придется теперь отковырять, вот так, ножичком.
Алена надсадно закряхтела, поднимая вверх за медные кольца массивную вертикальную крышку склепа, между порогом склепа и крышкой образовалась щель с полметра высотой.
— Лезьте быстрее! — возбужденно шепнул Андрей Измайлович, и подтолкнул Мишу в спину. Миша пролез в склеп, тотчас крышка за ним опустилась. Миша невольно подумал о том, что изнутри эту тяжелую плиту приподнять нет никакой возможности. Спина его покрылась холодным потом. Но Андрей Измайлович сказал же, что они выпустят его, как только он сделает дело! Надо скорее его сделать, как бы ужасно оно ни было.
Он засветил свечу, стало немножко легче, но сердце в груди прыгало, как мячик. В неверном свете он увидел два саркофага на львиных ножках, с чугунными цветами. Поддел топориком одну из крышек, надавил, она медленно сползла, стукнувшись краем о каменный пол. Миша задыхался от страха и запаха тления, он обшарил гроб, но не нашел ценностей.
