И то, что раздевал ее чужой мужчина, было вовсе не страшно и не стыдно. Откуда-то наплывали волны желания и музыка, непонятная, небесная, нездешняя.
А Герман Густавович думал, что эта удлиненность живота дана им для расположения внутри некоторой пустоты, прекрасной, зовущей пустоты. Заполнить! О, они похожи на нас и одновременно — не похожи. И это прекрасно! Это изумительно!
И он тоже слушал музыку, это был не рояль, не духовой оркестр, черт его знает, что это было. И звучало не из соседних комнат, не с потолка, ниоткуда, и отовсюду.
А жандармский полковник, тезка губернатора, все беседовал с портретом императора. И самодержец погрозил ему пальцем и сказал:
— А ты свинья, Герман Иванович! Ты уже и на ногах стоять не можешь!"
"— Не могу! — ответствовал Герман Иванович, — присаживаясь на диван возле маленького столика. Стоять не могу, но донос написать могу. Хотите, ваше величество, я сам на себя донос напишу? Челоэк! Перо и бумагу!
Когда лакей принес требуемое, Герман Иванович криво начертал на листе: «Настоящим доношу, что жандармский полковник был пьян, как свинья, на балу…»
Тут силы полковника оставили и он свалился под стол.
Каменный дом
Чудесный вид открывается с Воскресенской горы. Виден весь Томск, расположенный на семи холмах. На каждом холме сияет куполами церковь.
Склоны Воскресенской горы круты, обрывисты, поросли кустарниками, березами, елями. Кое-где вьются тропинки. У самого крутого склона сохранилась часть стены древней крепости.
На этой горе стоит высоченный черный крест, поставленный на месте упокоения Карла Лилиенфельда и жены его, Софьи.
Означенная Софья фрейлиной при императрице Елисавете участвовала в заговоре, была сослана в Сибирь навечно, а Карл добровольно последовал за ней. И остался лежать тут на горе, чтобы думали мы о вершинах, на которые можно подняться, и о пропастях, в которые можно упасть.
Много на горе памятных камней с готическими буквами, почерневших от времени памятников, неизвестно когда и кому поставленных.
Тут покоятся умершие в плену шведы, немцы, многие люди, которые были прежде знамениты, а теперь забыты, известно только, что ссыльные эти были непростые, знатных родов.
Камни замшели, нет никого, кто пришел бы им поклониться, принес бы цветы, окропил бы их слезами. Все проходит на свете. Все забывается. Пока вот еще помнят Карла, который за женой своей ринулся в стужу, в дикость, в безвестность.
Лиственничный крест стоит у самого обрыва.
